Книга "Жизнь Рэма Юстинова", Рындина Е.А. - Народная киностудия "Юность"

Книга "Жизнь Рэма Юстинова", Рындина Е.А.

Прозаический текст составлен по устным воспоминаниям Рэма Юстинова.

В книге использованы фотографии из семейного архива Рэма Юстинова, а также – фотоматериалы киностудии «Юность», в подборке которых большую помощь оказала Зоя Поважная.

Художественные фотографии Рэма Юстинова выполнены Владимиром Никольским.

Автор вступления и текста книги Елена Рындина.

Корректор Юрий Иванов.

Ярославль - 2005

rem-logo-kniga

Оглавление

От автора

Елена Рындина в предисловии к книге о жизни Рэма Юстинова

Наверное, каждому известна истина (другое дело, что словесно её можно оформить  -  и многократно оформляли!  -  по-разному):

  • плохое, совершённое любым, будет жечь не только совесть оступившегося (а здесь подразумевается именно случайность деяния), но и судьбы наследников несчастного во всех последующих поколениях;
  • поступки «так себе» (они же - из разряда «ни то, ни сё») никто и не заметит ни при жизни твоей, ни после смерти;
  • что было хорошо, всплывёт благодарностью в памяти даже поздних потомков.

Но далеко не каждому удаётся прижизненно дождаться этого заслуженного «спасибо» (у нас вообще предпочитают такие реверансы делать в адрес  у ж е  умершего человека  -  и себя есть возможность в благом деле продемонстрировать, и хлопот никаких: усопший не заикнётся ни о чём, вроде, «если я такой чудесный, как Вы намекали, не могли бы Вы…». Правда, те люди, о которых я веду речь, и живые не смогли бы «замолвить словечко» за…себя  -  не так устроены).

А кому-то всё-таки везёт!

И когда из далёкого Лондона тележурналист Марк Джефф привёз видеозапись одной из страниц «Русского часа», транслируемого в столице Англии совсем недавно в связи с событиями в Беслане; «часа», не пожалевшего времени на демонстрацию, по сути, любительской киноленты нашего земляка, тогда и подтвердилась «третья часть» истины, предложенной вашему вниманию в начале моего монолога.

Вдвойне же отрадно то, что автор нашумевшего в далёкие времена (1960-1961 гг.) фильма сам принял бесценный для него дар от  английского друга и сумел оценить внимание жителей далёкого острова к своей персоне.

И из этого факта, словно придал он начальное ускорение дальнейшим событиям, вытек другой: 18 декабря 2004 года в Доме культуры железнодорожников (так звался он в пору моего детства) на Ярославле Главном на праздновании 70-летия железнодорожной больницы Ярославля постаревшие герои киноленты  -  врачи и медсёстры  с недвусмысленно-повлажневшими глазами смотрели на себя, молодых и сильных, запечатлённых в чёрно-белом изображении.

А среди тех, кто уже никогда не сможет увидеть этот киносюжет, но входил в число семнадцати человек, отдавших частицу своего здоровья пострадавшему мальчику, можно назвать Валеру Харитонова, доброго парня и классного газоэлектросварщика, чьё мастерство в этом деле (и ещё  - готовность к самопожертвованию) помогли спасти от гибели не только подлодку К-19, но, возможно, и весь мир  -  от ядерного побоища. Только заплатил он за это жизнью своей.

«Людям большого сердца»  -  так назвал свой фильм автор, режиссёр и оператор Рэм Юстинов. Правильно назвал. Его же заслуга и пожизненное хобби как педагога и фото-кино-художника в том и состоит, чтобы отыскивать таких людей и убеждать их: «Молодцы, ребята! Правильно живёте».

Но ведь и сам Рэм Александрович относится к их числу. Скажем же и мы, его соотечественники и земляки, всей этой книгой и вниманием к её содержанию не менее добрые слова. Пока он ещё может их услышать и оценить.

«Чтобы помнили»… Хорошая мысль.
«Пока они среди нас» - моё предложение.

 

P.S. Согласно последним прогнозам мужчинам в России всего 59 лет земного пути обещано. 

 

Вопрос первый. Куда шли мальчишки?

Рэм Юстинов в армии

- А успеем?
- Почему нет?
- Так, может, разобьют их наши?
- И нам достанется…

Так подбадривали друг друга разговорами летом 1941 года два русских мальчишки с небольшими котомками на спинах, в одежде, по-фронтовому добротной, - на войне всякое бывает. А они шли на войну!

Был четвёртый час утра, поэтому беглецов никто не хватился – спали более взрослые и мудрые родственники, уставшие за день от нелёгких дел и невесёлых мыслей. А они шли на войну!

Грохот, напоминавший раскаты грозы (при ясном-то небе) не испугал юных путников, а лишь заставил ускорить продвижение вперёд: они же шли на войну! Мелкими, но торопливыми шажками меряли юные добровольцы метры и километры русской матери-земли, на которую снова посягнул враг.

Уж этим ли местам не знать лиха? Новгородцам ли не запомнить алчности завоевателей? Потомки псов-рыцарей, не внявших доводам Невского (« Кто на нас с мечом пойдет…»), снова, в новом обличье зверо-человеков, рвались к чужим городам и весям.

Это им навстречу вышли преемники князя Александра – великого князя великой Руси, которые хотели доказать не понявшим: «…тот от меча и погибнет!» Для этого и ступили мальчишки на тропу войны. И мысли о свободе Родины у них были настоящие: по-детски чистые, по-взрослому серьезные. Пистолеты, правда, - деревянные. Но они верили: выдадут им понадёжнее оружие, когда узнают, как сильно они ненавидят захватчиков, как храбро будут сражаться…

- Слышь, близко уже…
- Дорога! Теперь прямиком дойдем!

Они обрадовались, когда вместо лесных тропинок средь драчливых кустов обнаружили серо-пыльную, изрытую колесами военной техники, дорогу, ведущую в стан недругов.

Нахлобучив кепки на лбы, сразу взмокшие от волнения (летняя жара ещё не донимала – утро), ребята гордо ступили на обочину пути, который должен был привести их к победе над ненавистным захватчиком, отнявшим трудное счастье их семей. Другого они не знали. И знать не хотели. Они шли на войну за единственно-возможное счастье свободы!

- Хлопчики! Куда это вы?

Белозубый лейтенант из кабины грузовика лучился улыбкой в сторону единственных пешеходов среди вдруг образовавшегося потока машин.

- Воевать, конечно!
- А куда?
- Туда,- уверенно ткнул пальцем в сторону частых взрывов кряжистый мальчишка, из уважения перед старшим снявший зеленоватый кепарик.
- А зачем?
- Драться – нашим помочь,- снова не сробел и даже обиделся на нелепость вопроса юный собеседник офицера.
- Значит, по пути нам: мы тоже туда,- как будто бы обрадовался лейтенант.
- Здорово! – искренне откликнулся и обнаживший голову беглец.
- Ребята! Принимай пополнение,- отдал приказ совсем ещё юный начальник, и из кузова навстречу недавним пешеходам потянулись с десяток добрых и сильных рук, вдруг вспомнивших о своих, недоласканных и доверенных неизвестности (возможно, навсегда) детях.

Благодарные путешественники с удовольствием уселись на пол грузовика, вытянув натруженные ноги, и расслабились под ласковыми взглядами попутчиков. И не заметили, что у ближайшего перекрестка развернулся и помчался назад грузовик, спасший их от лишних мозолей.

Заняты были дети серьезным разговором с настоящими бойцами. Даже об оставленных матерях вспомнили – обязательно пошлют им фронтовые сообщения о себе с извинениями за побег. Все поймут родные – серьезна как никогда причина отлучки. И законные пассажиры грузовика были откровенно-заинтересованными: знали, что на душевные беседы мало осталось у них времени.

И снова ясноглазый (уже нацепивший, за неимением пока пилотки, кепку на глаза) встрепенулся первым:

- А куда это мы? Это ж…

Он не успел закончить - грузовик притормозил у знакомого здания правления совхоза им. Кирова, директор которого (отец шустрого) уже ушел воевать, а его жена (мать говоруна, успевшего всё рассказать солдатам-попутчикам) напряженно вглядывалась в военный грузовик, заприметив в нём нестандартные для войны фигурки.

- Ваши? – лейтенант, вчерашний курсант, чётко вскинул правую ладонь к фуражке.
- Наши-наши, - обрадовано-растерянно обронила она извиняющимся тоном и, обратившись к сыну, уже требовательно вопрошала:
- Что же ты опять удумал, сынок!? И друга подбил! Людей всполошил – отвлек. Разве так можно?...

Но вопросы остались без ответа. Мальчика душила изнутри волна обиды на солдат и, особенно, на лейтенанта, которому он так поверил: думал, вместе повоюют. А тут! Нет, слёз крепыш, конечно, не показывал (ещё чего!), но глаза его таким укором преследовали офицера, что тот, облачённый, по тем временам, уже немалой властью, стал оправдываться-доказывать молча осуждавшему его мальчишке:

- Пойми ты – убивают там! Успеешь – тебе жить надо. Мы же для этого и едем туда. А ты – живи. Успеешь….- он не смог договорить, застеснявшись всего того хорошего, что ещё могло вырваться наружу в ходе его первой и, наверняка, последней речи перед населением этого местечка (а подтянулись уже многие, привлеченные видом служивых), как-то обречённо махнул рукой и, вскочив в кабину, излишне громко хлопнул дверцей и излишне резко крикнул водителю:
- Трогай, Коля!

И, уже отъезжая, встретился снова с обиженным взглядом несостоявшегося рядового той страшной войны и почти шёпотом выдохнул:

- Прости, брат. Навоюешься ещё…

И мальчишка, ещё не умевший прощать столь серьезных обид, но что-то прочитавший и вдруг понявший в прощальном взгляде «дяденьки», невольно схватился за козырёк и судорожно приподнял над головой свою походную кепку, резко махнув ею в сторону убегающего грузовика.
Видел ли это лейтенант?

Лейтенант, шёпотом-оправданием которого нагадала-наворожила Судьба мирную, но нелегкую дорогу нашему герою, мальчишке, так и не попавшему на фронт…

 

Вопрос второй. Что общего: река и человек?

 Рэм Юстинов и его мама. Детство

Тревога жила в глазах Лидии Георгиевны, Печаль – во взгляде немого малыша. Но она, похоже, знала, что скоро её первенец заговорит и расскажет миру обо всём том хорошем, что Лидия Георгиевна научила его видеть несмотря на те непредсказуемые и трудные времена, в которые им приходилось жить по воле Того, в реальность Которого они не имели права даже верить.

 

Вы видели речку Мсту, бурную, непокорную, окаймлённую раскалёнными на солнце камнями? Она, словно обжигаясь об них, но не теряя весёлого оптимизма, мчится дальше – вперёд, всегда вперёд!Вы видели речку Мсту, бурную, непокорную, окаймлённую раскалёнными на солнце камнями? Она, словно обжигаясь об них, но не теряя весёлого оптимизма, мчится дальше – вперёд, всегда вперёд!

Вы видели Рэма Юстинова? Он, лысо-седой, в вечных джинсах и молодецких курточках, с трудом вмещающих главную «мозоль» мужчин России, не раз обожжённый «камнями» - ситуациями своей нескучной судьбы, всегда в движении, весёлом поиске чего-то необычного, нового.

Он не поднимается – вскакивает со стула вам навстречу, Проницательно-вежливо, но и заинтересованно-требовательно смотрит в ваши глаза из-за толстых стёкол старомодных очков (что привело? с чем интересным пожаловали?), схватывает налету услышанное, и вот вы, как щепка, закрутившаяся в водах Мсты вокруг увесистого валуна, безвольно кружите в волнах обаяния ярославского варианта Карлсона, который живёт…в башне, в Знаменской башне, ставшей символом нашего древнего города.

Что объединяет их, речку и Рэма?

Не только весёлая непоседливость. Просто Рэм Александрович Юстинов родился в селе Волок Боровичского района Новгородской области. Село же стояло на берегу Мсты, характер которой описан выше, реки, принимавшей в свои холодные объятия шустрого пацанчика с необычным именем, вместившим в себя чаяния наших сограждан того нелёгкого времени:

Р Е В О Л Ю Ц И Я 
Э Л Е К Т Р И Ф И К А Ц И Я 
М И Р

Так, по замыслу отца, агронома Александра Сергеевича Юстинова, и с недоумённого согласия матери Лидии Георгиевны (в девичестве Кульпиновой), появился на свет малыш с именем, которое, как минимум, удивляло. Сам новорождённый, похоже, тоже не мог понять, зачем нарекли его столь странным сочетанием букв. И так велико было изумление его, что до четырёх лет оставался он…немым. Нет, всё слышал и всё понимал, но молчал. Единственное, что могли услышать от него окружающие, это произносимое с различными интонациями «гам-гам». И ещё: как бы стараясь что-то расчистить в своей головёнке, он переносил это рвение в более доступную для него область – его страстью было…мытьё полов.

Другие сыновья Юстиновых, с обычными именами, вошли-вписались в мир беспроблемно, и только над этим Создатель, насмотревшийся людских « революций», «электрификаций» и «миров», словно раздумывал: продлить ему «путёвку» для нормальной жизни или оставить «говорить» лишь нелепым именем своим.

Что испытывали при этом бабушка и мать гамкающего мальчика – нетрудно представить. И уж если при свете дня они, конечно, не могли склониться в молитве перед иконами (которых в семье сельского  агронома и учительницы-директора местной школы, наверняка, и не было), то ночью-то, без сомнения, шептали-вымаливали дар речи для невинного ясноглазого создания у Того, свыше…

А днем обе, всегда ласковые и спокойные, обращались с Рэмчиком, как бы не замечая его отличия от других детей. Сколько прекрасных сказок он услышал, сколько добрых мыслей почерпнул от них! И, оценив их веру-подвиг, поняв, что чем-то нужным наполнили они большелобую голову своего немтыря, сжалился Всевышний над чаяниями этих женщин, живших, как и все в той России, нелегко; и заговорил малыш, и первым его словом, понятным для окружающих, было «мама». И стало оно справедливой наградой двум матерям за доброе долготерпение их.

А заговорившего парнишку уже было не остановить. Мысли, накопившиеся за годы вынужденного молчания, похоже, больше не собирались задерживаться в томившей их темнице вместительного черепа Рэма. Они вырывались-выстреливали наружу непрерывным потоком, делая своего обладателя заводилой многих проказ и добрых дел сельских мальчишек.

Дом где родился Рэм Юстинов

 

Дом где родился Рэм Юстинов фотография № 2

Здесь он родился. Здесь он вырос, превратившись в задорного и озорного мальчишку. Время безжалостно не только к людям. Оно меняет и наши «гнёзда». Так и напрашивается вопрос: что же случилось? кто причинил  тебе такую боль? чем помочь тебе?...

 

 

 

Вопрос третий. Когда впервые он услышал - "Ярославль"?

Семья Юстиновых, мама, папа, брат Сергей и Рэм

Семья Юстиновых (слева – направо): Лидия Георгиевна со Славой на руках, разговорившийся, а потому больше никогда не унывавший Рэм, Александр Сергеевич.

 

Война всех заставила повзрослеть раньше срока… Тогда, направляясь с матерью в далёкий Усть-Каменогорск (Казахстан), Рэм впервые услышал новое для него название – Ярославль, где поезд остановился на недолгие минуты. Но он запомнил, заинтересовался, засыпал, как всегда, Лидию Георгиевну вопросами (мне просто из любопытства интересно, она никогда не пожалела о том, что сынок приобрел дар речи? Кто-то очень неглупый сказал: «человеку хватает двух лет, чтобы научиться говорить, но не хватает всей жизни, чтобы научиться молчать». Нет, я видела молчунов и в солидном возрасте, только Рэм к их числу не относится), и она, как всегда серьезно, обстоятельно и эмоционально, рассказала любознательному сыну всё, что знала сама об истории этого творения Ярослава Мудрого.

А поезд мчал их дальше: туда, где его матери предстояло, работая в детдоме, заботиться и о собственной семье без помощи опоры своей – мужа, коммуниста Александра Сергеевича Юстинова,  оставшегося партизанить на земле, захваченной врагом. Обычная судьба обычного гражданина СССР в те огненные годы.

Обычно рос и Рэм: предоставленный, по большей части, сам себе, получающий домашнее воспитание и образование (тут ему, в отличие от многих, конечно, повезло больше), ненавидевший фашистов и мечтающий сегодня – сейчас помогать фронту, стране. И ещё – очень переживающий за мать, чьи глаза, как бы она ни старалась, не могли скрыть тревогу за судьбу отца своих детей.

А им сын гордился и почему-то твердо верил, что с его героем-отцом ничего не случится. Навряд ли мальчик умел молиться, но, возможно, и его вера помогла благополучному воссоединению семьи. Как утверждают сейчас многие (и на бытовом, и на научном уровнях) наши мысли способны материализоваться. Лично я тоже придерживаюсь этого мнения.

 

Вопрос четвертый. Чем помог танк?

Молодой Рэм Юстинов - фотокорреспондент Псковской редакции

Таким он был в период работы в «Псковской правде» со своей знаменитой «лейкой».

 

В 1944 году из Ленинградской области, где он партизанил, Александра Сергеевича вместе с домочадцами направили поднимать совхоз «Полоное». Приказы партии он обсуждать не привык и принял директорство над разрушенным войной хозяйством.

Бои шли в ста километрах, ни одного трактора в наличии не было, 2-3 лошадёнки, которых не успели съесть, пугающе демонстрировали выпирающие рёбра и с укоризной поглядывали на людей, словно спрашивая: « Вы на нас ещё и пахать будете?»

А люди (вместе с детьми и женщинами, которых было большинство, не более четырёхсот человек осталось), глаза которых тоже не светились безудержным весельем, всё же, в отличие от животных, с большим оптимизмом смотрели в будущее: ведь главное было сделано – заставили они захватчиков отступить, а значит, теперь – задача не только выжить самим, но и поднять совхоз, помочь тем самым им (отцам, мужьям, братьям, сыновьям), сражающимся на передовой за полное истребление фашистских нелюдей.

Голодных лошадей, конечно, всем было жалко, поэтому и отворачивались сельчане от немо вопрошающих глаз животных. Что делать-то!? Уж как-нибудь осилим и эту беду. Впервой что ли?

И Рэм, конечно, в гуще всех событий. Четырнадцатилетний подросток мелькает везде, где есть место для приложения его, так и не востребованных фронтом, но явно необходимых здесь силёнок, которыми природа его не обделила.

Больше всего он любит работать в кузнице: весёлая пляска огня и рождение зримых вещиц из ставшего вдруг податливым металла как нельзя больше соответствовали его запросам. И он, полуголый, метался по кузнице, никогда не уставая, радуя взрослых поистине неиссякаемым трудолюбием.

Правда, и от грустных дел директорский сынок не отлынивал. Лес, что находился в полутора километрах от посёлка, стал последним пристанищем для многих солдат, и русских, и немецких… Они же, дети войны, каким-то внутренним чутьем угадавшие, что смерть уравнивает в правах захватчиков и освободителей, а слёзы матерей одинаково безутешны во всех странах, равно предавали земле тела и тех, и других.

И коммунист А.С.Юстинов одобрял действия сына и его друзей. И единственная учительница, которой снова стала Л.Г.Юстинова, бережно относилась к росткам доброты, проросших в душах её учеников и собственных детей в нелёгкое время Второй мировой, а нашей – Отечественной войны. Она как никто понимала, насколько испепеляюще действует озлобленность на неокрепшую психику подростков, как важна для них практика прощения, даже врагов…

Разве мог при таких родителях думать, говорить (а запоздало обретённый дар просто расцветал в нём) и делать Рэм Юстинов что-то плохое? Нет, всё в нём устремлялось навстречу только хорошему! Он просто искал, чем и кому помочь. И, разумеется, находил (в то-то лихолетье!).

Ну не было в хозяйстве трактора -  н и   о д н о г о! Зато были их обломки. И настырная шантрапа из всего того, что оставила война руками врагов от нескольких ЧТЗ, собрала-таки один. И завёлся он! Только проработал недолго…

На подходе весна сорок пятого, наши у Берлина, а «подарки», оставленные «фрицами», вот они, все поля заминированы. Конечно, страховались – пускали впереди каток, Да от всех сюрпризов убережешься разве? Заглох любовно собранный «стальной конь» - не для минных полей создавался, для хлебных. Танк – другое дело.

Танк? Ну, конечно, танк! Так невольно оброненное кем-то из взрослых словцо сожаления об отсутствии стойкой техники для послевоенных сёл зажгло в голове Рэма безудержную мечту заставить военную машину послужить мирному труду обнищавших совхозников на пользу Победы.

Не на ровном месте мысль запрыгала неуёмная – видели подростки во время грустных церемоний захоронения погибших в лесу солдат брошенный танк. Взрослые сомневались в успехе затеи: жизненный опыт в нашей стране многим почему-то не прибавляет оптимизма. Помечтать – одно, а тут – танк…, на поле…, вряд ли…

Пацаны на сомнение времени не тратили («Главное – ввязаться в бой, а там – посмотрим!». Кто сказал? Применительно к данной ситуации – правильно сказал): стащили пушку (ни к чему она в поле), отремонтировали, завели – и ведь на нём, родимом, посевную-уборочную победного 45-ого вывезли! Как были благодарны мальчишкам совхозники! Лошади, наверное, - тоже, молчали только по привычке спокойно относиться и к обидам, и к подаркам со стороны людей.

Несколько плугов тащил металлический вояка, подрывался на минах, терял гусеницы, пользовался «скорой помощью» своих юных «танкистов», среди которых кучерявая голова директорского сына мелькала в числе первых; и снова – « в бой за урожай», как любили выражаться передовицы газет. Мальчишкам такая оценка сельского труда нравилась – это роднило их с теми, кто добивал ненавистного врага.

Через несколько месяцев пришедшие в себя тыловые отряды стали наводить порядок с бесхозным оружием и боевой техникой. Всё собирали и увозили куда-то, согласно инструкциям своим. Отобрали и танк – без злобы, в душе, возможно, и жалея сельчан, просто – «не положено». Поэтому и не роптали совхозники на действия таких же, как они, подневольных тыловиков. Внешне все смирились; вместе, и отбирающие, и обобранные, раскуривали самокрутки (и угощали друг друга – и те, и другие). А мысли? Разные, наверное, были, да ведь их, невысказанные, к протоколу не подошьешь…

А ребята даже в этой панихиде не участвовали. Они, как ни странно, унывали меньше всех: дел-то новых, интересных на деревне – тьма, с утра до ночи решай проблемы, было бы желание, а оно – было!

Рэм же и вовсе заболел идеей, перевернувшей всю его жизнь. И ведь помог в этом найдено-отобранный танк (ни одна страница в нашей книге жизни, видимо, не бывает случайной).

Именно из-за истории с нетрадиционным использованием боевой техники появился на селе корреспондент газеты «Псковская правда», некто Лузин со своей «Лейкой» (предшественницей ФЭДа, немкой, правда, по праву рождения).

 

Вопрос пятый. На мотоцикле? - Лишь к мечте!

Семья Рэма Юстинова возле мотоцикла

Рэм всегда любил детей, И поэтому младшие братья (Серёжа в кепке и Слава, стесняющийся фотообъектива) имели доступ ко всем его «богатствам». А мать и друзья (на фотографии Стасик, самый рослый из приятелей Рэма) всегда поощряли кучерявого неугомонна и сопереживали любому его увлечению. 

 

Ну как было «Гам Гамычу» не увлечься новым образчиком человеческой мысли? Это, согласитесь, был бы уже не наш герой.

А наш, проговорив всю ночь на сеновале с новым другом, загорелся-вспыхнул новой идеей: купить и освоить фотоаппарат. Подогреваемый Лузиным, сразу разглядевшим в шустром парне перспективного внештатного фотокорреспондента, Рэм строил планы не на «голом месте»: он зарабатывал наравне со взрослыми. Другое дело, что для покупки в одном из комиссионных магазинов Пскова столь желанного для него теперь предмета требовалось потратить пять-шесть его ежемесячных заработков. Это осложняло дело, но (при его-то настырном оптимизме) не на много. Вот мотоцикл «Харлей-Девидсон» у него, например, уже был – его недавний «танкист» приобрёл за 0,5 литра «злодейки с наклейкой». Откуда у сына совхозного начальства взялся сей продукт? Знали ли о сделке родители? Пусть эти подробности останутся небольшими пятнышками в его достаточно прозрачной биографии…

Он был (да и остался, кто видел) солнечным существом. Поэтому больше всего в лесу, по дороге к которому постоянно приходилось опасаться растяжек от противопехотных мин, в лесу, хранящем обломки, осколки, останки, магнитили его взгляд утонувшие в цветах черёмухи; их свадебная красота и дурманящий запах, которым он не мог надышаться, до сих пор ассоциируются у него с Победой. И разве мог он – такой, фронтовыми победами настроенный только на победы в своей юной жизни, обладатель шикарного по тем временам вида транспорта, отступить хоть на шаг от намеченного плана? Нет, конечно. Приобретение вожделенного фотоаппарата было просто делом времени. И оно наступило.

Когда мама к какой-то, важной для неё, дате на заказ сшила шикарный по тем временам костюм для сына, он, не замечавший серьезных для окружающих дат, мысленно всегда устремлённый в необыкновенное будущее, рисуемое богатым воображением и фантазией и ведомое ему одному, помчался в Псков – навстречу своей мечте. Сбыть с рук дефицитную тогда вещь – костюм - труда не составило. Заветный ФЭД был куплен!

И родительница его не кудахтала – не плакала, как поступили бы многие тётушки нелёгкого послевоенного времени. Она знала, материнским чутьём угадывала: её самостоятельный сын, возможно, и набьёт не одну «шишку», приобретая жизненный опыт, но он на верном пути - чужого не возьмёт, подлого не сделает. А костюм, оплаченный деньгами, отложенными на «чёрный» день? Да ну их – «чёрные» дни! Войны что ли не хватило? Вон как светится Рэмчик, лаская свой ФЭД ставшими вдруг осторожными руками! И костюм будет у него, обязательно, когда-нибудь… Всё предвидела мудрая женщина. Одного не предугадала: её «мальчик», добившись многих званий и регалий, давших ему возможность носить прилично-дорогие костюмы, так никогда и не полюбит их. Характер у него получился не «костюмный»…

А тогда он с упоением отдался новой страсти. В любую погоду вихрем носился по области на своём мотоцикле (в кожаной куртке, в добытых так же, по случаю, лётных очках и шлеме) внештатный фотокорреспондент «Псковской правды» Рэм Юстинов.

Да, ему платили какие-то (и, думаю, немаленькие) деньги, но не это было для новоявленного фотокора главным, хотя честный заработок в семье лишним не был. И соседи уважали трудягу-парня, не обременявшего свою родню материальными проблемами. Возможно, и завидовали – не у каждого молодого человека на селе были такие возможности. Да ведь не каждый и стремится смолоду реализовать свои способности по полной программе. Рэм был другим. Он умел наслаждаться каждым моментом своей не самой лёгкой, но всегда интересной судьбы. И сейчас для него было счастьем, когда из «ничего» (а точнее – из плёнки «супер-план» с помощью пакетиков с химикатами и фотобумаги) получалось  н е ч т о: люди и пейзажи, с которыми, однажды столкнувшись, можно было никогда больше и не встретиться, оставались рядом – навсегда! Это было чудо,  к сотворению которого он имел самое непосредственное отношение. Ах как здорово было жить!

Чулан бабушки Евдокии Алексеевны Кульпиновой превратился по совместительству и в фотолабораторию внука. Забрав с собой краюху хлеба, сообразительный «Гамыч» не только готовил там свои глянцевые корреспонденции, но и запивал хлебное лакомство молоком, хранимым  в крынках.

Такой молочный беспредел не мог долго оставаться незамеченным: увлёкшись созданием прекрасного, Рэм явно перевыполнял «принятые обязательства» по опустошению молочной тары. Хранительница запасов зароптала. Всё чаще доносилось её отчаянное:

- Лида! Ну что с ним делать? Опять – пенку порушил, кувшин ополовинил!

Не в его привычках было расстраивать домашних, а изобретательности – не занимать. Теперь, отправляясь творить доступное ему волшебство, он запасался не только хлебом, но и соломинкой. А в пылу творческого экстаза не забывал запивать душистую горбушечку молоком через соломинку (кто там на «диком западе» изобрёл трубочки для коктейлей? – враки всё это: любое изобретение корнями в какой-нибудь российский чуланчик упирается), не обделяя при этом «вниманием» ни одну из крынок и не нарушая девственности пенок.

Наивной бабушке оставалось лишь всплёскивать руками:

- И что так? – Пенка, вроде, целая, а молоко, вроде, опять убыло?

Возможно, она, мудрая от прожитого, просто приняла правила игры, предложенной им, хитреньким с рождения, и шугала внука для порядка, для чужих глаз: и строгость продемонстрировала (а как с мальчишками иначе?), и любимец сыт. А фотограф с удовольствием исполнял роль, отведённую для него в этом миниспектакле с ограниченным рамками семьи количеством зрителей, и всегда искренне удивлялся вместе с любимой бабушкой:

- Не знаю, бабуль, у меня и времени-то на шалости нет – сама знаешь, как занят. Вот снова задание…

И он с упоением рассказывал о новом поручении, полученном в редакции. Это было традиционным финалом их беззлобной перебранки.

Но частое пребывание в чулане не только сделало фигуру фото-мотоциклиста плотненькой и крепкой – практика регулярных фоторепортажей создала из несовершеннолетнего юноши ценного сотрудника для псковской газеты. Его работы принимались и редакцией, и читателями-зрителями на «ура». Всё шло по хорошо накатанному сценарию (и с бабушкой, и с газетой), обыденно-спокойно, привычно-постоянно. Но долго так продолжаться не могло : это была бы чья-то другая судьба, никак не Рэма, о котором идёт речь. 

Вопрос шестой. Куда может завести песня?

Молодой Рэм Юстинов с гармошкой

Он не служил на флоте, но душа у него была морская – широко распахнута навстречу людям. А  друг Лёша научил эту душу ещё и петь.

 

Каждый помнит:

«Кого-то в рощу заманила,
Кого-то в поле увела…»

У Рэма Юстинова по-другому сложилось. «Допелся» до техникума…

Порховский район, как и другие на Псковщине, хорошо был знаком молодому фотокору и мало чем отличался от других-прочих. Но, проезжая в тот день после выполнения очередного задания редакции мимо поселкового клуба, он не мог не остановиться: подозрительно-оживлённо для тех лет было перед входом. Только что-то очень плохое или, наоборот, непривычно-замечательное  могло объединить столько людей. Но что? Любопытство никак нельзя  считать пороком для лиц, относящихся к газетчикам; благодаря этому их качеству мы и находимся в курсе всех злободневных событий, не слезая с дивана...

Заглушив мотор для внеплановой остановки, Рэм легко протолкнулся сквозь толпу, узнавшую, а потому и расступившуюся перед уважаемым обладателем ФЭДа и лошадиных сил с бензобаком.

На сцене сидел парень в солдатской форме с аккордеоном в руках. И пел! Что? Да, как все тогда, - «Тёмную ночь», «Землянку»…Но как он пел! Завораживающей была не только музыка, рождённая его инструментом. Голос фронтовика, уверенно-бархатный, интонации, проникновенно-доверительные, - всё держало слушателей в оцепенении. Никто не торопился уйти на полати-лежанки, хотя трудовые вахты на селе не отличались лёгкостью никогда (а тогда – особенно). Но под звуки растревоживших их песен люди словно забыли об уставших ногах . Они будто очутились рядом с теми, кто ещё не вернулся или – уже не вернётся, пусть мысленно , но – встретились со своими… И зал уже не мог вместить всех желающих – многие наслаждались талантом самородка (всё указывало на то, что это был не профессионал) с улицы. По тому, как он пел и играл, было видно, насколько нужна была ему аудитория внимательных к его мастерству людей; по тому, как внимала его мастерству разношёрстная (от стариков – до детей) публика, не избалованная красивой одеждой, было понятно, насколько истосковались люди по искусству, которое хоть и «принадлежало народу», добиралось до него в те суровые годы редко. Артист и зрители нашли друг друга – это был именно такой, никем не спланированный , редкий случай везения с обеих сторон.

Вы уже, конечно, догадались? Правильно: не мог наш, оформленный в модный кожаный прикид герой не загореться в надежде достичь новых высот в новом для него ремесле – научиться играть (не петь, конечно, - Рэм верил в себя, но прекрасно видел границы своих возможностей), как Лёшка. Так звали нового кумира Юстинова.

А поверив в кого-то, «молочный разбойник» шёл за ним до конца. Хотел того Алексей или нет, но в лице настойчивого юноши он приобрел преданного попутчика не на один год. Разница в 7-8 лет, на которые один был моложе другого, никакой видимой роли не играла. 25-летний фронтовик с удовольствием принял помощь паренька, не только восхищавшегося (эмоционально-искренне, поскольку по-другому не умел) его талантом, но и с охотой помогавшего в решении многих бытовых проблем, казалось бы, мелких, но достаточно обременительных своим постоянством: Рэм доставлял музыканта домой с концертов на своём могучем «коньке», мог вести часовые беседы под чай с картошкой, им же и приготовленные, чем положительно разнообразил существование недавнего окопника.

Впрочем, им повезло обоюдно. Лёшка, научивший его играть на аккордеоне, купленном в Ленинграде (и снова – в срочном порядке, как и ФЭД), заставил и о будущем задуматься – об образовании, что семнадцатилетнего Юстинова не особенно ещё волновало: получив семь классов «знаний» благодаря своей маме, он считал себя вполне образованным. И был недалёк от истины: поколение детей военно-послевоенных лет не имело счастливой возможности иногда даже для получения начального образования. Семь классов было немало, но Алексей, будучи взрослее не только по возрасту, но и по выпавшим на его долю испытаниям, понимал, что для интересного будущего  всё-таки маловато. И его «поезд», в отличие от юного товарища, мог опоздать.

Убедить фотографа-любителя в своей правоте фронтовик сумел без особого напряжения: его авторитет в глазах Рэма был непререкаем. И экзамены молодому пришлось сдавать фактически за двоих – война основательно разграбила закрома знаний защитника Отечества. В сельхозтехникуме сидели такие же российские люди, прошедшие через все тяготы-лишения разорённой страны, и они, конечно, не подлавливали пришедших с фронта абитуриентов на недостаточной эрудиции по какому-то вопросу...

Почему «сельхоз профессия» увлекла музыкально-настроенных приятелей? Просто техникум оказался ближайшим учебным заведением, которое они на тот момент решились штурмовать со своим багажом знаний. Получилось! И общежитская комната сделала их дружбу неразрывной. А совместные выступления на студенческой сцене создали серьезный авторитет в глазах студентов и преподавателей.

Репертуар послевоенных песен в исполнении их дуэта был всегда востребован не избалованной такими радостями публикой. Друзья увлеченно строили планы на будущее. Но, как верно кем-то подмечено: хочешь насмешить Бога, расскажи о своих планах на завтра. Третий курс техникума действительно стал для них последним, что соответствовало учебному плану, но незавершённым…

 

Вопрос седьмой. Ухмылка или улыбка фортуны?

Нет, они, конечно, не были тупыми двоечниками или наглыми лентяями. Студентам строгих послевоенных лет и в голову не могло прийти, что можно лодырничать, обучаясь за счёт обескровленного государства. Всему виной стал… несомненный творческий талант друга Рэма – Алексея.

В то время в рамках культурной программы для населения отдалённых районов коллективы областных филармоний стали практиковать выездные концерты, на которых молодёжь, естественно, была основным зрителем. Ведь после выступлений наступало время танцев.

Так было и в очередной раз, когда студенты (и, естественно, среди них дуэт Рэм – Лёша, в котором последний неизменно пользовался большим вниманием со стороны девушек) пришли на концерт в посёлок Кресты, расположенный на развилке, ведущей в Ленинград. Но что-то помешало артистам остаться и отвести вторую часть программы – так любимые ребятами и девчатами танцы. Узнав от кого-то о местных талантах  в лице названных ранее персон,  филармонщики попросили студентов выручить их: «попеть», развлечь молодёжь своими силами. Наш дуэт, не кокетничая, согласился.

И тут же зазвучал грустный баритон бывшего фронтовика, а нынешнего студента. Его низкорослый напарник заслуженно разделял лавры товарища, усиливая звучание знакомой мелодии, А через две-три минуты в зал влетел директор филармонии, команда которой ещё не успела покинуть посёлок. Он бежал на Лёшкин голос.

И судьба друга-сокурсника круто изменилась. Развилка на Ленинград стала разлучницей для нашей пары. Сначала в областном центре, а затем и в северной столице Алексей увлёкся покорением творческих вершин, в которых окончательно и затерялся для своего друга-обожателя.

Искренне радуясь за него, Рэм и тосковал о потерянном товарище не менее искренне, одновременно понимая, что настоящая дружба – далеко не всегда совместное пребывание всюду.  Но – впал почти в депрессию, как сейчас модно выражаться. А окружающие его тогда люди решили просто – хандрит. Но всё было сложнее…

Раньше их мужская дружба «не разлей вода» помогала ему не замечать, что выбранная профессия даст лишь знания в некоторой узкой области, но никак не подарит радость от будущей работы. Теперь  стало безжалостно ясно, что, поступив за компанию с Алексеем в техникум, он совершил не только поспешный, но и достаточно опрометчивый шаг (сколько людей вянет на нелюбимой работе с лицами обречённых – это же страшно, пагубно и для изнывающего работника, и для дела, которому он не служит, а -   с трудом терпит). Любовь Рэма в этом плане целиком принадлежала фотографии, а ещё больше – кино, которое тогда покорило души многих. Юстинова же – просто пленило. На понравившийся ему фильм он мог приходить ровно столько, сколько раз был запланирован кинопрокат картины. «Серенада солнечной долины» - одна из них…

 

Вопрос восьмой. Любят ли нас столицы?

Портрет молодого Рэма Юстинова

В этого студента ленинградского института влюбиться было легко и заразиться его мечтами – тоже.

 

Надо было как-то выходить из грустного оцепенения и двигаться к мечте. Рэм вспомнил о редакции, где и его не забыли, а потому приняли с радостью.

Что интересовало газету в нашей стране конца сороковых годов прошлого, двадцатого, столетия? Конечно, позитив. А где его взять, когда мор костлявой рукой душил окрестные деревни? Но что-то где-то находили, чтобы израненные душой и телом люди громадной страны верили: жить с каждым днём становится лучше, а будущее – и вовсе прекрасно.

Недоучившийся студент и несостоявшийся артист не отставал от других, редакция не успевала соскучиться без его снимков: свою качественную продукцию он сдавал в срок. Именно ту, которую требовали – демонстрирующую положительные изменения советской послевоенной действительности.

Но разве можно было не заметить то, чего не требовали, на что «закрывали глаза» и другим рекомендовали – «зажмуриться»? Рэм ещё не понял никем для него не озвученных правил. И, возвращаясь однажды с очередного официального задания, вдруг застыл от красоты и трагизма необыкновенной картины: на фоне полыхающего заката шли женщины (больше десяти человек), запряжённые плугом и…пели. Что, интересно, сказал бы Некрасов, доживи он до этого времени? Думаю, потерял бы дар речи и поэзии.

А фотокор от стыда за себя, такого сытенького и чистенького исполнителя непыльно-престижной работы, свалился в канаву, чтобы не заметили его бурлачки новейшей истории России. И оттуда, скрываясь, как преступник от правосудия, сфотографировал эту страшную картину судьбы русских женщин, освобождённых от фашистского рабства. «Коня на скаку остановит…» Да они бы за коня всё сейчас отдали! Рэм фотографировал, а хотелось снять фильм: ведь страдалицы ещё и пели. Они верили газете, которой служил Юстинов, верили, загипнотизированные призраком близкого всеобщего счастья…

Окрылённый мыслью воспеть их подвиг в фоторепортаже, он влетел в редакцию. И впервые  «Гамычу» «подстелил соломки» хороший человек: главный с болью посмотрел на фотографии, с жалостью – на своего любимца, а потом с досадой …сжёг и фотографии, и негативы, сказав при этом:

- Люблю я тебя, Рэм… Не надо таких кадров.

Значительно позднее оценил юноша, от какой беды спас его начальник. И – чем сам рисковал, уничтожая следы «непатриотичного поступка» фотокора серьёзной газеты... Тогда же – впервые обиделся молодой сотрудник на старшего за такое непонимание красоты своего творчества.

А потом и вовсе пришла беда по меркам самолюбивого юнца: ему было предложено уволиться по собственному желанию на том основании, что на его место прислали по распределению специалиста, окончившего техникум по кино-фото. Вот когда он понял значение образования, о чём в своё время талдычил ему Лёшка-артист! Но от чувства несправедливой обиды это не спасало. Ну и что от того, что « свои университеты» он прошёл в  бабушкином чулане в окружении крынок с молоком? Снимки-то у него лучше, чем у этого дипломированного «выскочки»! Это признавали и коллеги по работе…

Но здесь редактор, любящий и понимающий парня, был бессилен ему помочь. Беспредел войны кончился, и газета областного масштаба могла и должна была обслуживаться специалистами с дипломами, а не скороспелыми талантами. Такова была линия партии, и оспаривать её было бесполезно, а ещё точнее – вредно для себя. Покровитель Рэма был порядочным человеком, но не самоубийцей, рвущимся на баррикады по каждому бытовому конфликту.

Да и понимал он, что для его вспыльчивого подопечного это была помощь извне, по принципу – «не было бы счастья…» Именно обида стала для Рэма серьёзным мотивом для реального продвижения вперёд. Правда, сам, увольняемый добровольно-принудительно, понял-осмыслил это тоже (как и эпизод с сожжёнными фотографиями) много лет спустя…

А тогда, проглотив ком в горле, глухо пообещал всем и себе:

- Да я... институт закончу!

Может, и необдуманно выскочило, но фраза обязывала его двигаться к цели, обозначенной не только для себя, но и для других. Откуда-то (да от родителей, наверное) жило в нём убеждение, что за свои слова надо нести ответственность. Возможно, молодость делала таким цепким ко всему, пусть и впопыхах, произнесённому. Слышала я где-то – «Они были моложе и лучше нас». Не поспоришь: много ли детей-подлецов вам приходилось встречать? Я за свою бытность учительницы, инспектора по делам несовершеннолетних, матери  и бабушки, председателя общешкольного родительского комитета ни одного не встретила. Несчастных, злых, запуганных, загнанных в тупик взрослыми – пожалуйста! Научившихся лгать и изворачиваться (из-за нашей же, взрослой, несправедливости к ним) – сколько угодно! Но умышленно-подлых  - никогда! А взрослых такой породы – не мне вам рассказывать…

Экстерном сдал он экзамены за десять классов, а потом поехал в Москву, собираясь поступить во ВГИК на факультет операторов. И сдал ведь все экзамены на «отлично»! И…не прошёл. Судьба не всегда баловала его удачами. Откуда было приезжему мальчишке знать, что по разнарядке, спущенной « откуда положено», из 25-и мест на заветном для него факультете 17(!) было предназначено для иностранцев («великий кормчий» уже тогда готовил базу для будущей, удушающе-близкой, дружбы с другими народами).

Он же, окрылённый своими оценками, надевший новые ботинки по такому случаю, не обнаружил своей фамилии в списках принятых! Несправедливость была столь неожиданной и вопиющей, что Рэм, конечно же, не смирился –  бросился доказывать свою правоту , но ему вежливо всё объяснили и предложили учиться на…экономическом факультете. Нет, «чужих» знаний парню хватило ещё в сельхозтехникуме: он не хотел больше тратить годы на то, чему не собирался посвятить жизнь, и твёрдо ответил «нет».

С обидой и со стёртой в кровь пяткой, не подружившейся с новым ботинком, вернулся он в общежитие. И там вместе с товарищем по несчастью Женей, место которого тоже занял «далёкий друг», придумали они новый план по покорению киновершин негостеприимных столиц. Их путь пролёг в Ленинградский институт киноинженеров.

Ножом безжалостно была отрезана пятка у нового ботинка, отваливающаяся после такого надругательства над обувью подошва – перевязана верёвкой, и 26 августа друзья выехали в сторону города, поглотившего когда-то Лёшку  -  певца-аккордеониста.

27 августа в 6 утра они уже стояли у стен института, с радостью читая объявление о том, что он (институт) «объявляет приём». А в 9 утра холодно-вежливая тётенька остудила их пыл, объяснив, что бумага на стене утратила свою актуальность: её просто забыли снять, а приём закончен…

К повторной неудаче пришельцы не были готовы и потому просто отказались в неё поверить: они пошли к ректору. Их аргументация была доверчиво-конкретной: «Мы  приехали! Нас не приняли во ВГИК из-за стечения обстоятельств («дружба народов»), но мы сдали экзамены и хотим учиться любимому делу!».

Трудно сказать, чем подкупили пацаны ректора (одно точно – не взяткой и не крутизной родительских фамилий, что можно было бы предположить в нынешней действительности). Скорее всего, сыграло роль непревзойдённое красноречие бывшего немтыря, который дал себе клятву «не отступать от кино» и держал её перед самим собой, перед всеми. Он не имел права на проигрыш…

- Учиться первый год без стипендии будете. Вы ведь – сверх плана.
- Согласны!
- Ещё семь экзаменов надо доздать. У нас своя специфика.
- Согласны!
- Ну, смотрите…

И ректор выдал настырной двоице ведомости, позавидовав их неуёмной молодой настойчивости, которой и сам отличался когда-то.Хотя среди экзаменов значились и физика с математикой, к которым они не готовились, будучи абитуриентами ВГИКа, за три дня (!) их ведомости были заполнены нужными оценками, позволившими юным оптимистам первого сентября того года считать себя студентами-ленинградцами. «Гвозди бы делать из этих людей…»  -  это и о таких, наверное, думал Владимир Владимирович … Стойкие ребята.

 

Вопрос девятый. Какова она, жизнь избранных?

Рэм Юстинов с друзьями зимой на лыжном забеге

Ему всё было по плечу. Чтобы сдать норматив на звание «Мастер спорта» по лыжам Рэм с друзьями – студентами должен был преодолеть за две недели порядка трёхсот километров на этих самых лыжах. В пути случалось всякое:

- и штук пятнадцать волков, присоединившихся к странной для них стае двуногих. Серых убийц встревоженные спортсмены держали на расстоянии с помощью единственного на всех пистолета и разводимого на привалах огня, который горел всю ночь. Но даже естественная усталость после долгой пробежки не могла подарить лыжникам глубокого сна: глаза окружавших стан хищников так алчно светились со всех сторон, что отдых больше напоминал полубредовое состояние тяжело больных, чем долгожданное забытьё;

- была и настоящая трагедия, после которой могла бы оборваться не только спортивная, но и любая другая карьера нашего героя. Не заметили ребята под кромкой льда и снега, и Рэм провалился в него. Спасли только оперативность, находчивость и смелость друзей. «Ныряльщика» с большим трудом, но вытащили. От неминуемой в сорокаградусный мороз простуды тоже они защитили: и смену сухого белья в своих рюкзаках отыскали, и стакан так нелюбимой Юстиновым водки в него влили. 

И всё преодолев, четвёрка добралась до Мурманска!

 

И начались волшебные будни, именно такие, о которых мечтал Рэм в своих снах. Суета творчества. Ленфильм стал его вторым домом. Там снимались правильные фильмы о Горьком, Чернышевском, Невском, в массовках которых, если очень-очень приглядеться, можно было найти плотную фигуру Юстинова. Именно такая, выделяющая его не по возрасту, солидность и позволяла студенту быть то «генералом», то «сытым мещанином». Шутки – шутками, а платили неплохо, и будущие киноинженеры, задействованные на «Ленфильме», не бедствовали.

Снимали фильм «Всё остаётся людям», в котором, конечно, был занят Черкасов. Этот великий лицедей, обласканный Сталиным, стал следующим наставником для главного действующего лица нашего повествования. «Баловень судьбы», актер,  не раз получавший самую престижную в стране премию, носящую имя того, кто и позволил стать ему знаменитостью (одного таланта, конечно, было мало – приглянуться надо было «отцу народов», как, впрочем, и сейчас – только разным «отцам»; в этом плане тогда, пожалуй, проще было  -  понятнее), он никогда не расходовал большие деньги в «гордом одиночестве». Взяв себе не более десятой части заслуженного, он львиную долю отправлял в детские дома, а на оставшуюся заставлял «гулять» студентов из массовки.

Нет, ресторанным загулам здесь не было места. Просто ребятам, среди которых за сообразительность и «вечный двигатель» в глазах выделял он Рэма, Черкасов давал задание собрать списки   в с е х   женщин, работающих во  в с е х  цехах киностудии. Потом, в течение двух-трех месяцев, надо было разведать о вкусах или о насущных потребностях на тот момент  к а ж д о й  из них и разыскать подарок с учётом индивидуальных особенностей и обстоятельств; и это ещё не всё  -  купленное предстояло красиво упаковать, чётко и умно подписать, а восьмого марта торжественно вручить. Вот куда тратилась ещё одна часть премии «Александра Невского»!

Труд студентов был не из лёгких, если учесть то количество женщин, которые работали на «Ленфильме». Но с каким желанием они выполняли просьбы своего кумира! Этот урок гражданственности не требовал зубрёжки. Он наглядно и навсегда продемонстрировал ребятам, что уровень культуры и воспитанности мужчины действительно измеряется его отношением к женщине. И не только к  с в о е й   (которую ты целуешь, которая варит тебе обед или стирает одежонку твоих детей, которая родила тебя или по праву рождения является твоей сестрой) -  именно к   л ю б о й   женщине, независимо от её красоты, возраста, социального положения. Этому учил  с а м  Черкасов! Поэтому введённая им традиция создания (хотя бы одноразового) праздника для женщин тяжелейших тех лет стала аксиомой в поведении молодых ребят, привлечённых им для реализации своих красивых мыслей, на всю оставшуюся жизнь. Это было и правильно, и достойно, и мудро.

Боль Рэма по поводу «женщин-коней», которых фотографировал он на заре своей карьеры на фоне псковского заката, понемногу отступала. Здесь всё виделось по-другому! И ему хотелось верить (а значит, - и верил), что так, как в Ленинграде, очень скоро станут жить все люди по всей, любимой им, стране. Ведь Черкасов – любимец не только вождя, но и всего народа, не шиковал на честно заработанные деньги. Он просто жил, не забывая о тех, кому досталась (если вообще досталась) меньшая часть от «пирога Фортуны». Значит, зрители будут брать с актёра и его героев положительный  пример, как и сам он, вчерашний фотокор, нынешний студент, «звезда» массовок. И получится, что с каждым днём всем, а особенно советским женщинам, жизнь будет видеться всё прекраснее. Как хорошо жить в такой стране, в таком городе, в окружении таких чудесных  людей, как Черкасов! Студент Юстинов был счастлив.

Конечно, он и его сокурсники «болели» не только проблемами и радостями «Ленфильма». Были у них и свои честолюбивые планы, без которых невозможна жизнь творческой молодёжи. Коля Прокопцев, будущий Лауреат многих престижных премий и кинооператор «Ленфильма», создал студенческую киностудию «Ликифильм», одним из ярых энтузиастов которой стал и Рэм. Всё шло неплохо, что не означает гладко в судьбе нашего студента.

Многие из читателей старших поколений, к которым и я себя отношу, помнят движение стройотрядов, помогавшее в разные периоды жизни страны развивать хозяйство её бескрайнее и беспокойное. Только с песнями (и не иначе!) бросались студенты на самые сложные участки «по зову партии, по велению сердца». Несомненно, Рэм с его энергией, принёсшей ему почётную, но хлопотную должность председателя профкома студентов, был идейным вдохновителем (точнее – одним из них: не была же партия в стороне!) этого полезного начинания.

Тогда-то и произошла у него первая стычка с вузовским секретарём комитета комсомола, членом партии и парткома института, с самой русской из русских фамилий. Когда в очередные летние каникулы Рэм, заливаясь соловьём, агитировал за новую важную стройку, в числе тех, кто проголосовал «за» не только рукой, но и желанием записаться в добровольцы, комсомольского вожака не оказалось. Под шумок всеобщего энтузиазма и ликования его правая длань осталась покоиться на стопке бумаг с правильными мыслями. И студенческий профорг взорвался:

- Ты же - член партии. Как можно отсиживаться в стороне от такого важного дела?!
- Да отстань ты со своей демагогией, Юстинов, - с «больной головы – на здоровую» перебросил его оппонент.

Рэм растерялся (с такой формой подлости он встретился впервые – в книгах, в кино, да и в жизни запомнилось ему, что агитаторы за какую-то идею для реализации её первыми и шли в «бой», погибали даже, но шли-то впереди сагитированных…), покраснел, не смог парировать.

Но урок не прошёл даром. К выпускному курсу молодого карьериста ждал неприятный сюрприз от норовистого сокурсника.  Студенческий «маршал» (к тому времени – секретарь партийного бюро) с горячностью молодого патриота доказывал на заключительном собрании сокурсников острую необходимость подарить свои знания периферии. Теперь он исполнял арию «птички», живописуя глубинку, исстрадавшуюся по  молодым специалистам их профиля. Журчанье его плавной речи было прервано вопросом-смешком, брошенным Юстиновым:

- А сам-то ты куда трудиться едешь? В самую глушь, поди? Так я – с тобой. Куда едем? На сей раз не готовым к дискуссии оказался молодой словоблуд:
- Я… У меня… «Мосфильм», - незаготовленно мямлил он. «Гам Гамыч» не унимался, навсегда решив использовать свой талант оратора для обличения творящихся несправедливостей:
- На «Мосфильм»? Прекрасно. Мы – твои товарищи не бросим тебя. Ребята! Кто согласен помочь столице нашими молодыми руками и головами? – погибнет ведь без нас. Кто – «за»? Голосуем!

И под хохот и улюлюканье молодёжи десятки рук взметнулись вверх, заставив побагроветь титулованного болтуна с такой простецкой русской фамилией. Рэму показалось, что рот посрамлённого молодого специалиста презрительно, но немо скривился в слове «шут», когда он взглядом пытался испепелить обидчика, но Юстинова это уже не волновало: он наказал бывшего сокурсника, а значит, - победил. Всё остальное значения не имело.

 

Вопрос десятый. На что способны слёзы дам?

Рэм и Нина Юстиновы за съёмкой фильма у кинокамеры

Инженер-энергетик по образованию Нина Николаевна посвятила всю свою жизнь служению интересам мужа. Она научилась быть его молчаливой помощницей, огорчаться его бедам, радоваться его победам.

 

Но, как и у большинства, жизнь теперешнего обладателя диплома о высшем образовании была «полосатая»: немного побаловав его, она не скупилась и на испытания…

На «Ленфильме» он был своим человеком (и даже – любимцем Черкасова, выделявшим его из пёстрой толпы студентов), поэтому Юстинова тоже, как и его оппонента на недавнем собрании, ждало престижное распределение именно на эту «фабрику звезд»ных фильмов, а не в «тьмутаракань», как многих. Для получения заветного направления и сидел он перед кабинетом ректора. А рядом сидела и плакала выпускница Эмма (её фамилию Рэм теперь не помнит, да и сменила девушка замужеством род свой, наверное), которую от больной матери решили направить в Алма-Ату; и она горько сетовала на несправедливость ситуации: вот – «Ленфильм», вот – уроженка города Ленина, как его тогда величали, забыв о «некоторых» заслугах Петра Великого; она могла бы работать, жить в родном городе и ухаживать за самым близким ей человеком  -  матерью. Но нет! Кто-то где-то решил иначе, и глаза Эммы превратились в озёра боли…

Рэм был сильным и выносливым. Не зря же получил мастера спорта и по лыжам, и по тяжелой атлетике. Успехи в последнем виде спорта легко объяснялись: бывшего кузнеца штанга не могла особенно испугать. А в лыжные гонки ввязался, следуя своему давнему принципу всё «потрогать» самому. И получилось. Короткие ноги, конечно, на равнине слегка подводили: дылды обгоняли; но если на пути вставали препятствия в виде горочек (от пологих до самых крутых), Юстинову не было равных  - наставал его час! Выдержке закалённого деревенским детством студента любой мог позавидовать. В спорте…

Но  -  женские слёзы и причитания! Это было выше его сил.

- Не плачь! Подожди!  -  отстранив Эмму, готовую войти в ректорат за направлением-приговором, он влетел туда сам.

Мудрый мужчина, привыкший ко многому за долгие годы работы с молодёжью (в том числе  -  и к явно нестандартной личности профсоюзного заводилы, запомнившегося ему ещё с момента незапланированного прорыва на первый курс), на этот раз схватился за голову:

- Юстинов! Опомнись! В армию что ли хочешь? Так чего ж в военное не пошёл? Может, и тебе и другим легче бы было (он вспомнил вечного оппонента Рэма, умчавшегося трудиться на «Мосфильм»)! Не валяй дурака – бери направление и…

Но и его оторопь остыла под напором альтруизма юного собеседника, единственной движущей силой поступка которого было желание осушить слёзы чужой для него девушки. Ректор сдался, пожалев мысленно о многом (возможно, и о том, что сам он так бы не поступил), но только не о том, что когда-то этого, повзрослевшего теперь, «шустрика» принял  в ВУЗ сверх плана.

Осипшая от нежданно свалившегося на неё счастья (плакала-то выпускница от безысходности, ни на секунду не сомневаясь в своей горькой судьбе,  ниоткуда не ждала помощи), Эмма хрипло прошептала «спасибо», не совсем ещё понимая, что произошло. Скорее всего, и сам даритель «счастливого билета» для неё осознал всё случившееся лишь на пути в кинотехникум города Советска Калининградской области, который по распределению ждал молодого специалиста. Тот и приехал с…беременной женой.

Да-да, студент Юстинов всё успевал. И женщина, рискнувшая объединиться с ним, вероятно, не боялась трудностей. Или очень хорошо умела скрывать свой страх. Или очень любила своего непоседу-мужа. Любой из вариантов-предположений имеет право на существование. Достоверность же их подтвердить некому: Нина Николаевна Юстинова простилась с тяготами (сколько их было?) и радостями (они точно были у неё!) земной жизни в 2000 году…

 

Вопрос одиннадцатый. "Кирпичное дело" или перст судьбы?

Рэм Юстинов задумчивый с видеокамерой

Комната в общежитии, лекции и привычная общественная нагрузка  -  должность председателя месткома. Вот и всё, что было необходимо для деятельной натуры героя этих страниц. Иногда кажется, что он, не будь в жизни трудностей, сам их создал бы или нашёл (как все великие коротышки в отечественной и зарубежной истории?), чтобы потом продемонстрировать, на что способен, дождаться внимания, любого – пусть и осуждающего. Были и есть такие деятельные натуры, рождённые, вероятнее всего, неурядицами нашего земного существования, такие люди, которые не приспособлены пройти свой жизненный путь ровно, без потрясений для себя или других. Чаще это всё-таки мужчины (женщин дети привязывают к благоразумию). Моё такое мнение, на истину никак не претендующее…

А в жизнь местного техникума он, конечно, внёс весёлое разнообразие. Ветхие старушки-уборщицы, отвечавшие за обогрев здания, за топливо значит, ощутили вдруг помощь ребят-студентов, занявшихся добровольно(!) распилкой дров. Рэм помнил величие Черкасова во всём,  касающемся представительниц слабого пола, в любых вопросах  -  праздничных ли, бытовых ли. И он передавал эстафету доброты дальше, тем, кто уже на него смотрел как на любимого наставника. Правда, с гораздо большим восторгом воспитанники Рэма восприняли идею восстановления бассейна, в котором немцы проводили часть своего, не очень спокойного досуга на захваченной территории. После ухода оккупантов бассейн находился в плачевном состоянии. А купаться в нём каждый из студентов был не прочь. И работа закипела. Но в один «прекрасный» день студенты и их идейный вдохновитель обнаружили, что весь кирпич, по крохам собранный ими, увезён в неизвестном направлении…

Впрочем, «направление» определилось достаточно быстро, но легче от этого не стало: выяснилось, что кирпич приютили по адресу  -  дача директора техникума. Он тоже хотел как можно приятнее обустроить свой послевоенный быт. Ребята приуныли.

Нетрудно догадаться, с каким чувством влетел Юстинов, теперь уже педагог, но по-прежнему порывистый в движениях своих, особенно в создавшейся ситуации, в начальственный кабинет. Так же легко представить, что «метать бисер» там было абсолютно бесполезно (бесцеремонность, с которой молодёжная стройка была обворована, говорила сама за себя). И горячий монолог был оборван грубостью человека, привыкшего считать своё служебное кресло троном:

-  Иди отсюда, сопляк!

С характером молодого специалиста он был знаком плохо (такие руководители, как правило, не видят необходимости в изучении особенностей подчинённых: считают, что это нижестоящие должны вникать в «изюминки» начальственной души и «не ковырять» их), а то бы поостерёгся переходить на кухонный жаргон, держался бы служебного этикета. Но…  «слово  -  не воробей». И в директорские уши влетела нервно-звенящая  «стайка»:

- Никуда я отсюда не уйду, пока Вы не отдадите украденный у детей кирпич!
- Дурак что ли? - опешивший, но всё-таки не теряющий надежды решить проблему по-барски просто директор уставился на подчиненного орлиным взглядом, от которого робел народ и постарше.

Но встретился с таким откровенным презрением и решительностью, горящих в глазах профорга, что с последней долей надежды на победу обескураженно выкрикнул:

- Не уйдешь - я уйду!
- Уходите! У Вас и права-то занимать этот кабинет нет!

Может, начальник и посопротивлялся бы, из самолюбия хотя бы, но сила взгляда подчинённого, рождённая убеждённостью в собственной правоте, подкреплялась ещё и мощными плечами низкорослого вояки, плечами, накаченными кузнечным молотом и штангой. И «взгляд плюс плечи» могло оказаться той гремучей смесью, от взрыва которой вполне можно было пострадать и физически, если попытаться силой выдворить упрямого защитника студенческих интересов. Мало ли какие травмы получил каждый (и взрослый, и ребёнок) во время войны. А соответствующими справками никто не снабжён… И, быстро оценив ситуацию, директор впервые вышел из собственного кабинета с низко опущенной головой побежденного. Тогда…

Но месяца через два в комсомольскую организацию техникума поступила жалоба от соседей Юстинова по общежитию на то, что собака, принадлежавшая молодой чете, нарушает общественный покой. Вот когда вспомнил строптивый педагог угрозы запасливого директора: «Вылетишь отсюда вместе с женой, младенцем и псом своим!» Повод был явно надуманным. Овчарка, которая просто не умела шуметь, поскольку часто оставалась за няньку для Андрюшки, первого и последнего их с Ниной ребёнка, «мешала» кому-то спать.

Он не обижался на тех, кто поставил подпись под беспочвенной кляузой  -  знал, как зависели люди во всём от его обидчика. Но когда кто-то из присутствующих пяти членов бюро комсомола техникума вякнул очередную, запланированную на этом показушном спектакле, глупость (типа  -  «партия нас учит принципиальности, а Вы…»), он, бессильный перед новым образчиком демагогии, уходя, стукнул по столу своей, закаленной молотом и штангой рукой, мысленно жалея, что удар пришёлся не по голове директора. А стол…сломался. О! Это уже было «дело», на которое и рассчитывал его обидчик, уже познакомившийся с неукротимой вспыльчивостью подчинённого.

Бюрократическая машина, смазанная новыми обстоятельствами, привычно завелась, и бюро райкома комсомола, состоявшее из 20(!) человек, единогласно(!), откликнувшись на официальную депешу от комсомольцев(?) техникума, исключило Юстинова из рядов молодых ленинцев.

Только один из решавших его судьбу людей (в военно-морской форме) пытался что-то выспросить у Рэма о сути дела, но его отвлекли другими пунктами насыщенной повестки дня. И он не рискнул пойти против райкомовского «течения». Тем не менее, невинно-наказанный (да ещё как!), с благодарностью отметил эту слабую попытку помощи на фоне тех, кому «всегда всё ясно», раз есть соответствующие указания.

А сдаваться бывший комсомолец и не собирался. И когда заставили его пройти через унизительную процедуру (вынуть из нагрудного кармана и отдать в холодно-равнодушные руки еще хранивший тепло его тела, а главное  -  души, билет с ликом вождя революции, всегда бывший для него не просто «нужной бумажкой», как для большинства присутствующих) Юстинов пообещал-поклялся, обращаясь к председательствующему:

- Я приду за ним!  -  Ты мой характер знаешь. Не вздумай потерять мой билет: в сейф убери, ты мне его ещё вернешь и вернёшь с извинениями за сегодняшнее судилище. Обязательно…

Срывать свой гнев на райкомовской мебели он не стал  -  прошлый печальный опыт заставил его научиться укрощать врождённый темперамент. Силы нужны были для другой, и очень нелёгкой, как он и предполагал, борьбы. Былинным богатырям в чистом поле легче было, нашим на передовой  -  тоже: знали, с кем и за что дрались, отдавая здоровье, а то и жизнь саму. А здесь он чувствовал себя окружённым со всех сторон, страдал от невидимой удавки, наброшенной на шею, но… Кем окружён? Кто душит? И главное  -  за что?

Через неделю, согласно приказу №___ по техникуму, Р.А.Юстинов был уволен с формулировкой «за поломку государственного имущества» и «направлен на перераспределение». Так легко отделаться от неудобного (то есть не приспособившегося к непререкаемому единоначалию местного владыки) педагога вознамерился незадачливый директор. Плохим психологом был, бедняга, а то сразу вернул бы кирпичи обиженным студентам.

Диалог между ними состоялся, как всегда, наедине и без особых расшаркиваний. Инициатором его снова был Рэм:

- Я никуда не уеду, пока Вас не снимут с работы, на которую Вы не имеете морального права.
- Да я тебя из общежития выгоню! Света лишу! Тепла! - пузырился обещаниями «хозяин» положения, срываясь на визгливый крик, поджилками чувствуя, что, если не испугается сейчас его противник, то, наверняка, «выкурит» его из уютного директорского кресла, из которого, со временем, рассчитывал он спокойно уйти на достойную пенсию. Ещё и сам туда, нахал сопливый, взгромоздится. При его-то наплевательском отношении к чинам. Всё прахом пойдет!

Свои угрозы в адрес уволенного строптивца «пока ещё директор» заставлял воплощать в жизнь привычно-трепещущих подчинённых: и молодая семья была вынуждена мириться с отсутствием света, тепла и другими, не менее значимыми, при наличии маленького ребёнка, неудобствами.

А тут ещё одна новость, которая могла обернуться очередным наветом на несговорчивого «киношника»! Их воспитанная в лучших традициях кинологов псинка начала регулярно лаять на портрет одного из членов Политбюро КПСС, которое, как тогда было положено, в полном составе «висело» в коридоре общежития. Возможно, животное, в отличие от нас, чувствовало, что, с точки зрения истории, этот политический монстр уже изжил себя. Но Рэма нострадамусовские замашки овчарки интересовали мало, а вот последствия бестактного и явно аполитичного (на тот момент) тявканья кобеля «закаленный» мелкими, но слишком частыми несправедливостями в свой адрес Юстинов мог предвидеть. И поэтому обратился за помощью к собачнику-охотнику. Последний нелюбовь такую  расшифровал быстро: живность какая-то за висячим ликом скрывалась. И ведь точно! Паучье семейство пригрелось за облаянным портретом.

Решалась и более серьезная проблема, ради которой терпела семья Юстиновых все неудобства. Но не так быстро, как с коридорным политбюро. Помощь пришла, откуда не ждали, хотя внутренне, возможно, опальный педагог надеялся на это: 170 студентов, успевших, пусть и недолго, но пообщаться с приехавшим по распределению «вольнодумцем», воспитанном на прекрасных примерах своих родителей и Черкасова, направили протест в райком партии, настаивая на восстановлении полюбившегося преподавателя и в комсомоле, и в должности.

Противники такого хода событий уже готовили ответный удар в виде очередной бумажонки с обвинениями в организации «студенческих беспорядков», что вполне могло бы привести нашего героя на скамью подсудимых и….даже думать не хочется о возможных последствиях. Но наступила хрущёвская оттепель. Теперь её по-разному, как и любые события, можно трактовать и оценивать. Моя покойная мама, например, вспоминая сталинское правление, всегда гордилась тем, что она  -  мать-одиночка, имела возможность содержать для нас с сестрой няню  -  шестнадцатилетнюю девчушку из деревни, отданную собственной матерью  в услужение,  за мясную похлёбку и хлеб, которые стабильно присутствовали в нашем дневном рационе. И моя юная няня и её родительница до могилы (а умерли они уже, к сожалению, обе) были благодарны моей матери за то, что спасла   о т   г о л о д а   их  семью. Но когда я, повзрослевшая, пытала  свою, любимую, но непонятную мне иногда, маму (так как же нужно довести деревню, чтобы подростков-девочек  п р о д а в а л и  нам, как рабынь, за еду? Чем тут гордиться?), последняя недовольно замолкала, и я видела – обижалась… Вероятно, и Хрущёв далеко не всем пришёлся «ко двору», но Юстинова он спас в прямом смысле этого слова.

Письмо студентов дошло до Никиты Сергеевича. Такие показательные ситуации были востребованы новыми веяниями в стране. Поэтому в  городок, измучивший правдолюбца Рэма незаслуженными обидами, прибыл корреспондент «Комсомольской правды». И он услышал от тётушек-уборщиц о дровах и кирпичах, увидел условия, «заботливо» созданные местным начальством для молодого специалиста, вынужденного подрабатывать учителем черчения в школе на время своей затянувшейся борьбы за справедливость. Да! Здесь было, о чём написать, если иметь на это желание (а главное, конечно,  -  задание).

Период гонений обернулся разгромом для гонителей и триумфальной статьёй для победителя в «Комсомолке», названной просто «Дело Юстинова», которая как бы давала понять всей стране, что эпоха подобных дел, «высосанных из пальца» на потребу зажравшихся и зарвавшихся чинуш, ушла в прошлое. Страна получила первые глотки свободы. Навряд ли, всем  правдоискателям сразу и вдруг так повезло. Рэм, как это с ним не раз случалось и ещё случится, оказался в «нужное время в нужном месте».

Надо ли говорить, как отреагировала глубинка, которая на какой-то день стала героиней в масштабах всего СССР, на публикацию о её, пусть и временном, жителе?

Как лавина с гор, обрушились последующие события на Рэма, но не было в них разрушения, лишь  -  внезапность. Сам первый секретарь Калининградского обкома ВЛКСМ встретился с героем злободневной публикации, успокоил: справедливость восторжествовала, ты снова в нашей дружной комсомольской семье.

Но почти два года жизни-борьбы сделали Юстинова упрямым, он по-своему понимал справедливость, и потребовал:

- Нет! Отбирали билет публично, пусть публично и вернут.

Так и было: перекочевал уже считавшийся архивным документ из железного ящика в руки своего законного владельца под стыдливо пробубнённые (отбирали-то веселее…) извинения.

- Доволен? - дружески поинтересовался первый (а может, по долгу «службы» - Москва-то с него спросит за резонанс от громкой статьи).
- Теперь доволен, - впервые за долгие месяцы искренне-облегчённо улыбнулся вояка от педагогики.

А за дружеским застольем в местном ресторане комсомольская «фигура», и оплатившая то чревоугодие, милостиво предложила вернуться на работу в техникум и даже с перспективой профессионального роста, благо, по представлению в министерство кинематографии, директор-обидчик был уволен «без выходного пособия».

-  Вот этого, извините, сделать не могу, -  Юстинов не лукавил. Он не мог покинуть этот город оклеветанным, но и остаться там, где всё напоминало о пережитой боли и несправедливости  -  тоже не мог. Для этого что-то нужно было сломать в себе. На это наш герой не был способен.

А «первый»? Внешне высказав сожаление по поводу полученного отказа, мысленно, вероятнее всего, он не очень печалился о потере: времена сегодня одни, завтра – другие, а с такими, как его сотрапезник, всегда хлопотно. Кому нужна лишняя головная боль?...

 

Вопрос двенадцатый. Как играть в чехарду квартир?

Рэм Юстинов задумчивый

И права истина (долго мучилось человечество, чтобы всё понять…): что ни делается  -  к лучшему. Не будь молодой вояка за справедливость подвергнут гонениям со стороны своего начальства и К, не появился бы в техническом училище г. Переславля-Залесского новый сотрудник (с женой, маленьким сыном и собакой), рискнувший начать с «нуля».

Новый город напоён ароматом российской истории, за плёнкой далеко ездить не надо, и Рэм, отдохнувший от напряжёнки долгого периода изнурительной борьбы, берётся, наконец, за любимое дело  -  снимает фильмы. Семейный быт его, ограниченный съёмной комнаткой в частном секторе, конечно, ложится, в основном,  на плечи супруги, которая не ропщет: понимает, какого неугомона подбросила ей судьба в мужья.

Недовольство проявляют соседи: им не внять, а потому и не принять образа жизни этого, вечно куда-то стремящегося непоседы, не имеющего постоянного угла, но почему-то не ломающего в отчаянии руки от подобного обстоятельства, а наоборот, постоянно находящего повод для веселья и…музыки. Именно она, эта музыка, как будто мешала унылым  жителям окрестных домов и хозяйкам, сдававшим Юстиновым комнаты, сосредоточиться на их постоянно-грустных мыслях, и они гнали от себя весельчака, не озабоченного «чёрным днём», ради встречи с которым во всеоружии (в виде отложенных кой-каких денежных крох, казавшихся им серьёзной заначкой на случай беды) большинство недовольных и существовало.

Двенадцать фильмов снял Рэм в древнем городке. Чуть поменьше сменил квартир-комнат. Оптимизма от переездов с маленьким ребёнком и, пусть невеликим, скарбом не прибавлялось. А перспектива получить хоть какое-то, но  с в о ё жильё не вырисовывалась.

Подобная несправедливость и помогла нам, родившимся в Ярославле, заполучить в жители города человека, чьим именем мы можем гордиться. Правда, случилось это не сразу.

А тогда в Ярославском совнархозе обратили внимание на фильмы, снятые бездомным (как нелепо  -  сейчас его бы бомжем окрестили) переславским оптимистом, и Рэм был приглашён в Бюро кинотехнической информации области.

Но ему, как ни странно, нравился Переславль (вероятно, все бытовые неудобства и впрямь ложились на плечи жены-сподвижницы, а он  творил, ни на что больше не обращая внимания). Коллегам же (не всем, конечно, но большинству) нравился он сам. Друзья и задумали через бюро райкома партии решить вопрос с жильём для Юстиновых, а значит, удержать ценного специалиста для города и надёжного друга для себя.

Внутренняя аллергия на все «комовские» заведения, оставшаяся от мытарств в Советске, нашёптывала ему: «Не ходи. Разве ж поймут…» Но знакомые, супруга и несмышленый ещё в этих вопросах взгляд сына подталкивали: «Да сходи  -  вдруг получится. Попытка  -  не пытка. Тогда все проблемы решатся. Займешься чистым творчеством!».

И он пришёл. И сразу же пожалел об этом. Память  -  коварная штука: она навсегда оставляет нам в копилке головного мозга самые неприятные воспоминания. Я часто задумываюсь  -  зачем? Учитывая, что «в природе всё целесообразно», напрашивается единственный вывод: чтобы мысленно переживая собственные несчастья, других не травмировали мы так же больно, как кто-то нас в прошлом. Тогда в этом можно усмотреть подобие справедливости. Правда, сомнительно, чтобы каждый своевременно пользовался «богатствами» подобной копилки. Иначе наше существование давно приблизилось бы к идеальному. А такого что-то не наблюдается…

Рэма же «копилка» в виде печального опыта тогда просто погубила. Для него всё увиденное (казённо-пустой стол, скучно-равнодушные глаза восседавших вокруг него людей) и стало самой настоящей пыткой. Возможно, для кого-то обстановка заседания бюро райкома смотрелась бы обычно: не были приняты тогда симпатичные вазочки с цветами на столах во время официальных заседаний, и глаза «вершителей судеб», наверное, были разными (у кого-то просто усталыми; у кого-то  раздражёнными, возможно, размолвкой с женой; у кого-то  -   обиженными начальством  -  они ведь  тоже от кого-то зависели). Но раненное когда-то самолюбие делало его собственное зрение однобоким: Юстинов с порога понял «всё»!

Они ему даже сесть не предложили. Словно судить его собрались за желание жить по-человечески (разве многого он хотел?). И, внутренне ощетинившись, вечный боец   сам вынес им «приговор», настроившись лишь на проигрыш, но  -  с высоко поднятой головой. А её, уставшую от вдруг от  нахлынувшей обиды,  оккупировало лишь одно желание: не слышать живущих в глазах вызвавших его обвинений в том, чего он не совершал и совершить не мог. Но…

В принципе, все мы  -  неплохие физиономисты. И, наверное, сидящие за столом , лицезревшие плотненького «ёжика», лицо которого, наверняка, не выражало смирения и грусти  по поводу бытового неустройства, тоже не прониклись к нему вниманием и сочувствием. Ведь персонально ни один из них не был виноват в отсутствии у Юстиновых жилья, а значит, претензии, читавшиеся в его взгляде, некоторая даже бравада (сродни расстреливаемым невинно  -  «мучайте, гады!»), вызывали лишь законное, с их точки «кипения», раздражение.

Дальше  -  «просто»: чего только не пришлось ему выслушать за «дерзость» явиться на столь «высокое собрание». Они все (так ему виделось тогда  -  не находил он или не мог заметить сочувствующих лиц и реплик),    неплохо пристроенные, по меркам провинциальной глубинки, словно пытались пригвоздить его к позорному столбу за «несознательность», «безыдейность», желание «нажиться» (на чём?).

И в нём проснулся разбуженный ими тот дух противоречия и справедливости, снабжённый, к тому же, прекрасными красноречием и логикой, который вмонтировала в немтыря матушка-природа. И «обидчики» были втянуты в неприятный диалог:

- А у Вас какая квартира? - спросил он самого говорливого из «судей», который, растерявшись, «не держал удар» :
- Пятикомнатная, но…
- Так, может, одну мне уступите? Нам с женой и сыном хватит. Ещё и Вам останется.

Он понимал, что дерзит. Просто привык по-русски: «помирать, так с музыкой». А сидящие за столом шумно заёрзали и зашумели о «неумении себя вести». Всё было прозрачно-ясно: так очередь могла дойти до жилищных условий каждого присутствующего.

И Юстинов, так и не удостоившийся приглашения присесть в начальственном кабинете, хотя на тот момент был уже Лауреатом международных премий, вышел-выскочил, в очередной раз отказав себе в удовольствии наказать казённый стол, вокруг которого пригрелась эта, безликая для него, «свора чинуш». Переславский отрезок его витиеватой карьеры закончился. И снова  - с «музыкой», правда, минорной…

 

Вопрос тринадцатый. Где можно встретиться с "Чайкой"?

Валентина Терешкова и Рэм Юстинов в киностудии Юность пьют чай

Значение киностудии "Юность" всегда понимали значимые для Ярославля лица. Первый секретарь Обкома КПСС Игорь Толстоухов и легендарная "Чайка" не раз угощались свежими баранками, украшавшими чаепития студийцев.

 

Рэм принял приглашение приехать в Ярославль, где первую же ночь ему пришлось провести на…Московском вокзале. С отдельным жильём здесь тоже не торопились, хотя авансами на заданную тему одаривали охотно, переманивая специалиста в областной центр.

Но зато: позвонили директору комбината «Красный Перекоп» (одного из ведущих, между прочим, в то время предприятий), который, добровольно или под давлением партийной дисциплины, поселил новоявленного гражданина Ярославля в комнатушку метров десяти на пару с таким же, бездомным, работником прокуратуры. Не надо, думаю, объяснять, что жильё принадлежало общежитию комбината.

Позднее Рэм и домочадцев перевёз сюда. Их после скитаний по частному сектору Переславля напугать было трудно. Так они какое-то время и жили: трое Юстиновых, через стол  -  «прокурор», а в стыках обоев  -  клопы (эти, правда, без прописки), которые чувствовали себя гораздо вольготнее людей…

И всё-таки тогда он был счастлив: трудно, но интересно было жить. Народ вокруг  -  весёлый, молодой, беззлобный. Достаточно сказать, что в коридорах этого общежития барачного типа он познакомился с будущей «Чайкой», тогда просто красивой девушкой, ткачихой, комсомолкой-активисткой. А рабочий кабинет у него был в «Кремле» на Подбелке (площади Подбельского  -  ныне пл. Богоявления, что, наверное, больше отвечает исторической справедливости). Там же, бок о бок, трудилась в качестве редактора и закалённая семейными трудностями настоящая подруга Нина. Где-то всегда рядом (даже  -  на работе родителей) рос-воспитывался сын Андрюшка. Чего же лучше?

Но, крутясь в официальных структурах, Рэм всегда мечтал о создании своей ( и обязательно  -  н а р о д н о й, то есть свободной от тягомотины заорганизованности и бумагомарания) киностудии. Наверное, это  -  «обратная сторона медали» его педагогической деятельности, утопающей и на сегодняшний день в поурочно-переменных планах и отчётах. Думается, если идеально вести документацию, времени на общение с воспитуемыми просто не останется. По-хорошему, так при каждом учителе секретарь должен быть для ведения деловых бумажек. Но при том, как наше государство всегда раскошеливалось на самих педагогов, мысль моя кажется мне бесперспективной. Или кто-то иначе считает?

Рэм был педагогом, генетически (от матери своей) впитавшим все правила общения с детьми, но того, военного времени, когда о бумагах слегка подзабыли, озадаченные главной проблемой: выжить самим и сохранить детей в условиях мировой бойни. Правильная, если вдуматься, была педагогика. Не поленитесь: мысленно взгляните  на поколение, которым сейчас где-то 70 лет  -  приятные люди во всех отношениях. Не обращали внимания? Проанализируйте на досуге. Возможно, согласитесь со мною. Стержень в их характере какой-то чувствуется.

Возвращаясь к мечте Юстинова, нужно отметить, что первый опыт создания полуформального объединения (думаю, это  -  известные каждому в прошлом бесплатные кружки и секции) для детей и подростков у него уже был на базе упомянутого ранее комбината «Красный Перекоп». Но парадокс, каких немало в нашей оригинальной державе, заключался в том, что «добро» для реализации подобного замысла нужно было «сверху»: чтобы материальная помощь («не хлебом единым…», конечно, но и одним энтузиазмом в глазах семью было не прокормить никому) сочеталась со свободой творчества. Утопистом всё-таки был «Гамыч»  -  как можно себе такое представить, чтобы бюрократическая машина, отщипнув от себя хоть малую толику материальных благ, могла бы не наладить за их расходованием жесточайший контроль. Тем паче  -  за такими личностями как Рэм, да ещё в вопросах воспитания будущих строителей коммунизма.

Наверное, он всё-таки это понимал. И, оставаясь в душе вольнодумцем, дальновидно продумывал план «сытых волков и целых овец».

 

Вопрос четырнадцатый. Как славу можно заслужить?

Участники фильма Людям большого сердца

Каждый из них подарил мальчику кусочек себя. 

 

В конструкторском бюро ПТНИ, где он теперь трудился, собралась неплохая компания единомышленников: умных трудяг, умеющих в то же время весело разнообразить свой досуг полезными хобби. О безответной пока любви Рэма к киноискусству знали многие.

Тогда-то и произошёл случай, тот, единственный, теоретически возможный для каждого, но останавливающий свой взгляд на том, кто всеми днями-годами прожитой жизни искал его. Случай, перевернувший всю карьеру Юстинова, но именно в том направлении, о котором последний мечтал.

В один из рабочих дней Рэм вместе с другими сослуживцами слушал радио, которое, как и во многих конторах тогда, просто не выключалось. И, честно сказать,  -  присутствующие в том замкнутом пространстве не особенно уже вслушивались во всю информацию, несущуюся со стены (во-первых, доступное и обыденное быстро надоедает, а именно это отличало тогдашние передачи  -  возможно, они были полезными, но пресными; во-вторых, - работать-то всё-таки тоже надо было осмысленно, абстрагируясь иногда от внешних раздражителей).

Но в тот момент голос диктора зазвучал так, как не смог,  если бы речь шла о прогнозе погоды или очередных достижениях «могучего советского народа». Это скорее почувствовали, чем поняли все специалисты проектно-технологического института совнархоза.

…Человек (ребёнок!) попал в беду. Ожоги 2-3 степени. Нужна кожа людей с аналогичной группой крови, чтобы спасти юного бедолагу, который по мальчишеской любознательности-глупости превратил себя в горящий факел, обрёк на взрослые испытания. Конечно, случайно, конечно, по недомыслию, но всё страшное  у ж е  произошло, и все «если бы, да кабы» были неуместно-кощунственны. Срочно надо было что-то  делать, а не размусоливать подробности трагедии. Судьба отвела на всё – про всё для спасения Володьки Гуляева 10-12 дней. «Разводить руками» его беду было некогда.

Семнадцать мужчин и женщин, имеющих своих детей (как Рэм) или только мечтающих о них, впервые, столь срочно и массово, забыли о своих чертёжных столах, покинули рабочие места. Они спешили на помощь.

То, что Юстинов появился в Ярославской железнодорожной больнице с кинокамерой, никого из коллег не удивило: чаще его можно было лицезреть в дождь без зонтика, но без своего «третьего глаза» - практически никогда.

А недремлющий в нём художник хотел снять фильм о том, как общая боль за страдания другого человека объединяет даже незнакомых ранее людей, делает их способными на преодоление многих барьеров (в том числе – и болевых), что в обычной обстановке кажется невероятным. Ему повезло: его кровь, как и одиннадцати сослуживцев, оказалась нужной.

Правда, большинство из присутствующих думали, что приехавший на мотороллере кинолюбитель будет лишь фиксировать на плёнке чужие поступки-подвиги по спасению маленького даниловца. Но так Рэм, конечно, не мог: всё, что интересовало или восхищало его, «Гамыч» с детства примерял на себя…

Нынешняя «примерка» во многом отличалась от предыдущих (с фотоаппаратом или аккордеоном). Когда с интимного места, которое лишь сейчас без стеснения обозначают в телепередачах или на страницах (а мы  -  не будем), ножом (не кухонным, конечно, но всё же…) и без наркоза (интересно, лишние мучения энтузиастов доставляли кому-то удовольствие или в стране, как и продукты, обезболивающие лекарства  тоже были в дефиците?) у него отрезали лоскут именно его кожи, когда его кровь заструилась по сразу охромевшей ноге и намочила носок, когда он понял, как опрометчиво поступил, приехав на мотороллере (на нём же теперь  с и д я  предстояло и домой возвращаться), вот тогда по-настоящему и родился оператор-режиссёр Рэм Александрович Юстинов, создавший фильм, прославивший его на весь Союз, а позднее  -  и мир (человеческий). А создать достойный гимн обычным людям он смог лишь потому, что по-настоящему  б ы л  одним из тех, кто хотел помочь чужому ребёнку.

 

Съемки фильма Людям большого сердца кадр 1

 

Съемки фильма Людям большого сердца кадр 2

Съемки фильма Людям большого сердца кадр 3

Все участники тех событий поневоле превратились в «кинозвёзд», а помещение больницы – в съёмочную площадку.

 

Съемки фильма Людям большого сердца Вова Гуляев

 

Съемки фильма Людям большого сердца кадр 4

Вовка Гуляев не мог и предположить, что своей бедой несказанно помог творческой карьере одного из спасавших его людей. Повзрослев, он не забывал Рэма Юстинова и его студию.

 

Через операционную прошли многие его друзья: Валерий Харитонов, Вениамин Жуков, Эля Лузинова, Валя Цикина, Сева Сорин, Володя Смирнов, Ревокат Исаков, Люда Цветкова, Наташа Иващенко, Владислав Кислица. Их, молодыми, здоровыми и добрыми, сохранили кинокадры фильма «Людям большого сердца». Некоторых живыми теперь только эта кинолента талантливого коллеги и сохранила…

Разве не символично, что совсем недавно в Знаменскую башню приезжали представители команды подлодки «К-19», чтобы увидеть кадры-мгновения, запечатлевшие Валеру Харитонова, одного их тех моряков, кто первыми своими незащищёнными телами пытались прикрыть от атомного реактора-убийцы остальных. Да, теперь сняты фильмы, написаны многочисленные воспоминания о том страшном событии. Но лишь на любительской киноленте рэмовского фильма Валера по-прежнему живой: способный к небольшому подвигу ради одного человека, способный к большому подвигу ради сотен людей. Правда, это деление не кажется мне объективным: подвиг  -  он и есть подвиг, нет у него цены и размеров…

Рассказ о ярославцах, помогших ребёнку, вошёл в сборник очерков «Они живут рядом» Владимира Ширяева под названием «Человек  -  человеку». Подлая бумажонка о Рэме Юстинове как о неблагонадёжной личности, снимающей что-то о «крови, разбрызганной по стенам» в условиях нашей розово-благоухающей  действительности, тоже увидела свет  -   на столе соответствующего официального лица. Тень Советска снова замаячила на горизонте событий. Школа доносительства была прочно усвоена мелкими душонками людей, о которых Рэм никогда не стал бы делать фильм. За любые деньги  -  не стал бы…

Фильм о настоящих людях и достойных поступках  создавался на одном энтузиазме, так как, прежде всего, был необходим самому автору: Рэм хотел показать человеку величие его души, отличающее нас  от других представителей жующее-двигающегося мира.

Иногда он уставал от непонимания, а зачастую  -  прямой агрессии окружающих; хотелось «махнуть на всё», снять тапочки, лечь на диван и отгородиться от всего мира «Правдой», не каждый номер которой тогда соответствовал своему названию. Только не для этого вооружила его Природа даром мысли, слова, действия! «Диванные» мечты долго не задерживались в его голове, лишь на секунды слабости отвлекали от пути борьбы, навязанной чьим-то недомыслием и злобой. Рэм понимал это, привык к этому, преодолевал это.

Судьба, часто, вероятно, любующаяся созданным образчиком мужчины-ребёнка, с детской непосредственностью верящего в мир-сказку,  в неиссякаемость доброты, проверив (в очередной раз!) улыбчивого бодрячка на прочность, посылала ему и следующего помощника.

Таким «ангелом» оказался в момент подачи кем-то подлой бумажонки в КГБ очередной «первый» от правящей (и  -  единственной тогда) партии, руководящий в то время коммунистами ПТНИ. Поговорив с Юстиновым по телефону в стиле «добрых народных традиций», то есть не особенно ограничивая себя рамками нормативной лексики (не знаю, как что-то другое, а это в большей степени, чем всё остальное, делало народ и партию «едиными»), политический босс приказал продемонстрировать ему «крамолу» в 21.00. Это был приказ, не подлежащий обсуждению. Рэм понимал свою правоту, но волновался (такое чувство человека, униженного ситуацией, когда приходится доказывать, что ты  -  «не верблюд», к сожалению, знакомо многим не понаслышке, я думаю).

Увидев же ещё не склеенные отрывки фильма, облачённый серьёзной властью человек разразился ещё более крепкими словечками, чем в телефонном монологе. Но  -  уже в адрес злопыхателей. А с автором киносюжета заключил устный договор: «сигнал» был, «доложить» положено, но…

-  Я отчитаюсь: уничтожил, запретил и прочее. А ты работай. Никому ничего не говори. Молчи и работай. Когда ж покажем твой фильм, они сами заткнутся. Фильм нужный. Он станет кляпом для глоток тех, кто пытается охаять тебя. Иди!

Окрылённый официальной поддержкой на таком уровне (пусть и не озвученной для других), «Гам Гамыч» в течение трёх месяцев, как в раннем детстве, молчал о том, что было для него самым главным. Кто лично знаком с нашим героем, догадается, каким тяжёлым испытанием это для него стало. Но ради реализации своей мечты, он был готов не только работать сутками, но и…молчать.

И когда смонтированный фильм увидел первый секретарь обкома ВЛКСМ Владимир Иванович Попов, он не мог не оценить, какой гимн руководимым им комсомольцам создал Юстинов!

Съезд молодых ленинцев местного масштаба закончился показом чуть было не запрещённого фильма. Как волновался Рэм! Как оборвалось его собственное сердце, когда после просмотра во вместительном зале престижного здания повисла мёртвая тишина. Но она длилась секунды (которые лишь ему показались минутами), а потом все присутствующие встали, и аплодисменты (не подобострастно-заготовленные, а искренне-восторженные) уничтожили тишину, так угнетавшую его, ожидавшего приговора своему детищу. И его, растерянного и смущённого, расплескала по поздравлениям- объятиям дружелюбная толпа комсомольских вожаков, как будто впервые понявших жизнь, протекающую за стенами их кабинетов и кабинетиков. И эта жизнь была возвышенно-прекрасно, хотя и больно-достоверно отражена в киноленте новоявленного Ярославлю художника.

Рэм заново открыл для себя наш город. А город открыл для себя Рэма. Начался счастливый период их взаимной любви. Рэм не знал, кого и благодарить за свалившуюся на него удачу  -  не научили его благодарственным молитвам. Создатель не обиделся: Он-то всё понимал…

А лестница славы подставляла всё новые и новые ступеньки для ещё одного своего избранника.

Поездка в ЦК комсомола. Вы были когда-нибудь в «коридорах власти» столицы? Нет? -  Тогда немного потеряли. Были?  - Тогда легко представите, как ощущает себя там человек, приехавший с периферии. Вежливое «подождите» выливается в многочасовое ожидание того, когда же на тебя, наконец, обратят внимание. А все вокруг жутко заняты: бегают, перетаскивая бумаги из кабинета в кабинет; встречаясь друг с другом, многозначительно-поспешно-соглашающе дёргают головами в ответ на любую козявочную реплику владельца более высокой должности или пренебрежительно-лениво склоняют своё вместилище мыслей даже на здравое замечание-предложение «мелкой сошки». Долго сидеть в таком бестолковом муравейнике опасно – начинают посещать странные догадки-вопросы: во-первых, нужны ли они, такие монстры-бумагомаратели бюджету страны? Во-вторых, нужен ли ты, гражданин Страны Советов, этой, снующей по этажам, братии?  В-третьих…да хватит. Мысль-то понятна?

Правила из исключений, конечно, были и остаются (только ими, к сожалению великому, и держимся). Но у нас  -  речь о стандартном коридоре власти, заселённом стандартными его обитателями. В такой обстановке приезжий, зачастую и так слишком застенчивый для столичных приёмов, после сухих реплик и равнодушных взглядов, растерянно-измученный бесконечным ожиданием, съёживается ещё больше и покорно ждёт чьего-то благосклонного внимания. Вдавился в диван и Юстинов, но не от мучивших его мыслей (когда? за что? почему?  -  на эти вопросы он давно знал ответы), а с единственной целью  -  заснуть, чтобы компенсировать своему уставшему телу затраты на дорогу до Москвы, а душе  -  обиды на негостеприимные стены эти. Заснул, здраво рассудив, что силы ему ещё пригодятся…

За таким невинным занятием и застал его заведующий каким-то отделом центрального аппарата ВЛКСМ, имени-отчества которого не сохранила память Рэма, а вот благодарность к этому чиновнику с человеческим нутром отложилась навсегда. Ведь именно разбудивший ярославца москвич пригласил заскучавшего путешественника в столовую и распорядился о ночлеге. Именно по его указанию в тот же вечер состоялся просмотр в стереокинотеатре картины, с которой и направлен был Гамыч в длинноты столичных коридоров.

Волнение, пережитое Рэмом на этот раз, естественно, было ещё больше, чем на триумфальном показе в Ярославле. И не потому, что спасовал он перед первопрестольной (мы-то помним, как штурмовал он столицы ещё в юности, да и годы учёбы в Ленинграде давали себя знать): просто здесь, как нигде, ощущалась «самодеятельность» его фильма (качество плёнки, монтажа и пр.).

Но и здесь завороженная сюжетом аудитория на «ура» приняла любительскую ленту. Много красивых и правильных слов было сказано. Но высшей наградой, по признанию самого Рэма Александровича в наши дни, стали слёзы уборщицы, вжавшейся в угол кинозала со своим «орудием труда»  -  шваброй.  «Есть же такие люди»,- горько-уважительно всхлипывала она, и большей похвалы  ему и  тогда, и спустя многие годы жизни не требовалось.

Но и новый триумф оказался лишь преддверием следующего. Без паспорта и бесплатно Юстинов был водворён в престижную гостиницу, где теперь ему были гарантированы постоянные внимание и забота местных начальничков.

И это не всё! Знали или догадались, дорогой читатель? Следующим этапом его пути к славе стал ЦК КПСС. Сам Никита Сергеевич, не всегда умевший должным образом вести себя в рамках  европейской цивилизации, здесь сразу сумел рассмотреть кинодокумент, способный заставить людей на планете по достоинству оценить СССР.

По его персональному приказу-указанию фильм был растиражирован на все страны, переведён на все ведущие языки. Пусть мир увидит, какую поросль взрастила измученная войной и репрессиями страна: сильную волей, смелую поступками. Пусть поостерегутся с огульным осуждением в наш адрес.  «Есть ещё порох…»  Вот он: «Людям большого сердца»! Кто у вас,  т а м, способен на такие бескорыстные жертвы?! Покажите, если есть. Нет? А наши  -  есть: на этой чёрно-белой ленте отражена вся гамма прекраснейших черт советского человека! И пусть все об этом узнают.

Здорово? Конечно. И всё так просто? У Рэма-то Юстинова? Нет, к сожалению: как всегда, не без мелких неприятностей  (впрочем, они каждого из нас подтачивают с назойливой регулярностью)…

Коллегия Министерства Госкино благосклонно согласилась посмотреть работу «провинциального выскочки» (понять их можно  -  всей своей киномощью, находящейся на полном обеспечении государства, не высидели они такого документального сюжетика, чтобы «хозяин» столь рьяно схватился за него. Обидно). Лениво плавая в сигарном(!) дыму своими мыслями, они вальяжно роняли замечания о недостатках света, «переходов», о неизбежных (вспомним, что свой фильм наш новоиспечённый земляк верстал в полуподвальных условиях) царапинках… О чём угодно  -  но не о достоинствах картины! Рэм внутренне поскучнел, набычился и уже хоронил свои замыслы, проклиная министерских сидельцев. Плохо он всё-таки знал политический климат своей Родины того времени.

Окрик раздался вовремя, чтобы взбодрить одного и встряхнуть других:

-   Данные указания не подлежат обсуждению, товарищи  -  заплатите причитающийся ярославцу гонорар. Спасибо за консультацию. До свидания.

Так озвучил «глас свыше» представитель ЦК ВЛКСМ, который и сам не оспаривал, и другим не позволял осуждать руководящие постулаты ЦК КПСС, под защитой которого находился сейчас шустрый режиссёр-оператор, чей фильм стал бестселлером документального кинопроката на тот исторический момент.

Прения прекратились, не начавшись, всё вошло в привычное русло подчинения и продвижения одобренного. Телевизионщики как могли исправили дефекты, замеченные чиновниками от Госкино. Более десяти раз прокрутили ленту о бытовом героизме советских людей по системе «Интервидения». Многие президенты и королевские особы позавидовали правительству, имеющему подданных, способных удивить своим мужеством не только в условиях войны. Самые лестные отзывы о фильме прислала королева Англии.

И этого мало! Состоялся «прямой диалог» с заграницей, благодаря телемосту, в котором с советской стороны участвовали: Рошаль, Капица, Леонов и… Юстинов. Неплохая компания для рядового сотрудника рядового института провинциального города?

Прямой эфир не допускал каких-либо политических проколов, всё было просчитано наперёд, поэтому каждый из участников трансляции с утра получил заготовку «своего» выступления, которое необходимо было заучить, а перед телекамерой лишь озвучить для зарубежного зрителя. Красный (а не зелёный) огонёк был сигналом к началу выступления каждого участника телемоста. Очерёдность выступления все, естественно, знали заранее.

Космонавт Леонов, первым ощутивший объятия космоса без защиты своего корабля, по-военному чётко справился с заданием.

Профессор Капица, привыкший к телекамерам, как рыба к воде, о своём фильме про пингвинёнка, потерявшего мать, тоже рассказал сжато  -  по предложенной схеме.

А Юстинова, которого Фортуна столь неожиданно для него вознесла на этот телевизионный Олимп, под красный огонёк, призывно замигавший именно для него, охватил, как он позднее определил, «гам-гам полный»: он начисто забыл выученные фразы.

Прекрасно видя силуэты чего-то вытанцовывающих руками и ногами помрежей и ассистентов, понимая, что вся страна (что страна  -  мир!) ждёт его слов, он не мог вспомнить этот простецкий, по большому счёту, текст.  И  -   уже мысленно представил катастрофу своей, только что начавшейся, карьеры киношника. Но Провидение повторно-срочно вооружило немтыря даром речи, учтя, вероятно, ответственность момента не только для нашего героя, но и для многострадальной России всей.

Страна не упала «лицом  -  в грязь», Рэм заговорил. Но не заученными, чужой волей навязанными фразами, которые он так и не вспомнил (или схитрил, как в бабушкином чуланчике?), а в полном соответствии с теми чувствами, которые волновали его с момента создания фильма. Он говорил о том, что просто не мог тогда не снять фильм о хороших людях своей страны, которых у нас большинство (не для красоты говорил  -  верил и верит в это!); говорил о том, что не ожидал и очень горд тем, что очутился в одном ряду с людьми, о которых раньше лишь слышал, но которыми гордился вместе со всеми россиянами; выражал авторскую благодарность тем, кто понял, зачем он снял свой грустно-оптимистичный фильм, и позволил ему сегодня на таком уровне продемонстрировать ленту-документ ещё раз. Не ему, создателю, давать характеристику своей работе: смотрите сами  -  судите…

В висках стучали злые молоточки: «Провалил! Пропал! Погиб!» Телевизионщики, те, кто отвечал за телеэфир перед высоким начальством, страх перед которым мешал им думать и понимать, нервно накинулись на него, обвиняя в самом жутком для них: «Все полетят!», «Всех снимут!» И хотя пугала-то каждого из них лишь своя собственная, пусть и невеликая, но столичная, карьера, в это слово «всех» они вкладывали столько грозного смысла, что виновнику их переполоха хотелось одного  -  бежать отсюда! Хотя его-то откуда могли «снять»? Но это был один из тех моментов (разовых в его жизни), когда логика покинула неглупую голову…

Лишь космический герой Леонов, побывавший там, слишком высоко для прочих, и, вероятно, уже не боявшийся земных неприятностей, подошёл к нему и без протокола резюмировал: «Ты, Рэм, лучше всех сказал». Возможно, ещё и пожалел мысленно, что «земноводный» ярославец в итоге оказался смелее его, покорителя космоса.

Немного успокоенный такой своевременной поддержкой, наш, временно-возвеличенный земляк, решил всё-таки «от греха» выбираться отсюда, и уже присматривал путь к отступлению. Но раздалось командное «Все по местам!», и у него, пригвождённого этой фразой к креслу, обречённо мелькнуло в мозгу: «Всё. Опоздал.» (Вдуматься бы: что  -  «всё»? куда -  «опоздал»? Да не до этого тогда было.) Всё застыло финальной сценой «Ревизора», а в студию влетел директор со своей свитой и направился прямо к Юстинову. Последний мысленно зажмурился, снова онемел и лишь через какую-то пелену непонимания слышал: «Молодец, ярославец! Лучшее выступление! Пошли пить кофе…»

И лишь когда директорские руки почти насильно подняли его с кресла, к которому он прилип как к последней защите своей, и обняли за плечи, уводя в сторону съестных запахов; лишь когда осуждающе-озлобленные маски бывших паникёров сменились на милостиво-прощающие, а то  -  и заискивающие, он, наконец, осознал: всё позади  -  понят, обласкан, оценён…не побежден! Но чего ему это стоило…Возможно, прошлые беды-испытания и делают нас в чём-то сильнее (скорее всего  -  в плане приобретения опыта поведения в конкретных ситуациях), но измотанная ненужными боями душа становится всё-таки страшно уязвима…

Прославив свою страну, город, фамилию, от положенного ему гонорара (и очень немаленького!) он гордо отказался: не для денег делал. Хотел хоть так показать тем, равнодушно жевавшим сигары дядькам из коллегии  Министерства Госкино, что не каждый пытается откусить от их халявного «пирога», который они так рьяно охраняют от «непосвящённых». Навряд ли они оценили альтруизм провинциала. Денежкам, скорее всего, «приделали ноги» для другого использования, более для себя оправданного. Возможно, ещё и посмеялись…

Но ему было не до них! Белкой в колесе закружилась его слава от случайно созданного фильма.

Новые лица «высокого полёта» разыскивали его, искали общения, настаивали на повторных встречах, становились друзьями. «Не имей сто рублей…»  -  эта истина не давала ему грустить по поводу гонорара, который, на мой (женский) взгляд, мог бы сослужить неплохую службу не только семье нашего героя, но и делу, которому он теперь всецело собирался посвятить себя: созданию детской и юношеской киностудии. Но что такое «бабские» рассуждения? Будучи неизменно мягким и добрым по отношению к «слабой» половине человечества, Рэм никогда особо не вслушивался в их советы, считая их, если и не вредным, то излишним шумовым оформлением любой проблемы.

Автограф Германа Титова для Рэма Юстинова

Сразу после просмотра взбудоражившей Москву киноленты в доме кино Герман Титов сам подошёл к Рэму и подарил свою фотографию с автографом. Перед провинциальным режиссёром распахнулся своеобразный «космос». Но Юстинов отверг все заманчивые предложения столицы: он мечтал о возвращении на ставшую родной Ярославщину в новом качестве руководителя народной киностудии.

Слушался он только своей интуиции, а она, как видно, служила ему неплохим путеводителем по нескучной жизни. Сколько замечательных людей довелось ему узнать! Конечно, именно та трансляция, где он оскандалился-прославился, стала главной причиной прекрасных знакомств. Возможно, доведись сейчас кому-либо посмотреть созданное им кинопроизведение, разочарование, скорее всего, было бы неизбежным: «много шума из ничего» сказали бы многие. Чёрно-белое изображение обычной больничной ситуации. Современников ничем не удивить после того, что позволено сегодня к демонстрации на наших телеэкранах. Но надо же учитывать тот временной отрезок, когда делался фильм! Это был прорыв в сознание зрителей, поэтому и привлёк внимание передовых людей своей эпохи.

Один из будущих друзей Юстинова, а на тот момент просто почитаемый ярославцем за небожителя, легенда отечественного кинематографа кинорежиссёр Марк Донской обратил внимание на нестандартные для телепередач фигуру и речь Рэма, восседая за столом с друзьями. И, как Чапаев в знаменитом фильме, вопрошал окружающих: «Кто такой? Почему не знаю? Ко мне его!» «Из-под земли достали» провинциала, привезли пред светлые очи его кумира. За одним столом сидели. Вино-чай распивали, друзьями стали на всю оставшуюся жизнь. Сказка? Быль. После смерти Донского-старшего его сын Александр Донской, как эстафету,  перенял дружбу отца с ярославским кинорежиссёром-любителем.

Аатограф Марка Донского для Рэма Юстинова

Да, он так и остался «любителем» на этом поприще. Хотя на пике его славы Москва и сделала реверанс в адрес обиженного когда-то абитуриента: ему предложили учиться во ВГИКе. Новые друзья-поклонники просто настаивали на этом, и хочется верить, были искренни в своём желании сотворить нового москвича.

Но Рэм-то точно был убеждён, что именно теперь, когда он оценён в Москве на самом высоком уровне (каждый помнит: выше ЦК КПСС власти не было), можно, заручившись поддержкой новых знакомых, сопереживающих ему, вывести работу своей киностудии, функционирующей с 1957 года на общественных началах (читай  -  «на птичьих правах») при клубе ЯПРЗ (Ярославский паровозоремонтный завод), на качественно-новый виток. А приставка «любитель» к кинорежиссёру Юстинову ничуть самого его не обижала. Наоборот, в восприятии Рэма, она лишь подчёркивала то, что знали все, знакомые с ним: большей любви, чем киноискусство, не было в его жизни. С этим смирилась даже жена Нина.

 

Вопрос пятнадцатый. Легко ли "почивать на лаврах"?

Андрей Юстинов архивные фото 1

Андрей Юстинов архивные фото 2

Волею судьбы сын Рэма был «обречён» стать классным кинооператором. Но мало кто мог предположить, что ему уготована ещё и роль юного киноартиста. Каждый любитель кинофильма «Женщины» может увидеть Андрюшу Юстинова в лице маленького «сына» обожаемой зрителями актрисы Сазоновой.

 

И свершилось! В 1963 году он стал официальным, то есть согласно штатному расписанию, руководителем Народной (как всегда мечтал!) киностудии «Юность». Его оклад был обозначен суммой 90 рублей. Вот когда, наверное, можно было вспомнить (и думаю, вспомнил он) внушительный гонорар, гордо отвергнутый им на потеху сытой Москве. Лишь бравурно-застенчивый характер помешал, в своё время, Рэму воспользоваться тем, заслуженным подарком судьбы. Жаль, не вспомнил он тогда уроков своего любимого наставника Черкасова, умевшего распорядиться и славой, и материальной частью её с пользой для себя и других. Да что об этом?  -  Только раны бередить. Этому занятию Юстинов никогда не предавался. Поважнее дела были.

И свершилось! В 1963 году он стал официальным, то есть согласно штатному расписанию, руководителем Народной (как всегда мечтал!) киностудии «Юность». Его оклад был обозначен суммой 90 рублей. Вот когда, наверное, можно было вспомнить (и думаю, вспомнил он) внушительный гонорар, гордо отвергнутый им на потеху сытой Москве. Лишь бравурно-застенчивый характер помешал, в своё время, Рэму воспользоваться тем, заслуженным подарком судьбы. Жаль, не вспомнил он тогда уроков своего любимого наставника Черкасова, умевшего распорядиться и славой, и материальной частью её с пользой для себя и других. Да что об этом?  -  Только раны бередить. Этому занятию Юстинов никогда не предавался. Поважнее дела были.И всё объяснимо. Мог ли родиться у его матери другой человек? Навещающие Лидию Георгиевну сыновья (её муж, их отец, умер намного раньше супруги) нередко заставали на полу её однокомнатной квартиры в Ленинграде чуть ли не до десятка человек, лежащих впритык друг к другу. И это не было исключением из правил: как что-то само собой разумеющееся воспринимала бывшая учительница прибытие из глубинки своих повзрослевших учеников.  «Ну не за гостиницу же им платить?  -  Музеи посмотреть приехали!»  -  довольная таким вниманием, радостно оправдывалась она перед сыновьями, объясняя согласие на подобную оккупацию невеликого своего жилья. И всем всё было понятно: сыновья любили и понимали мать, мать любила детей (и  -  не только своих) и ждала сопереживания от них мыслям своим.

Не мог самый говорливый теперь из братьев Юстиновых вырасти другим!

Как и мать, он доверял каждому, переступившему порог его, теперь официально-обозначенной, киностудии, раз и  -  навсегда названной «ЮНОСТЬ». Название выбрал сам, понимая:

Юность - это не возраст
(Блудом слов не греши),
Это - кому как Бог даст,
Это - прицел души!

Его «прицелом души» было документальное кино, языком  которого хотел донести он до окружающих красоту Земли и людей, населяющих её. Вооружённый даром рассмотреть всё это, Рэм хотел и других научить видеть мир его глазами.

Анкетные данные пришедших в студию руководителя интересовали мало. Во внимание бралось лишь искреннее желание овладеть киноделом. Возраст тоже ничем не ограничивался. Мало ли, когда человек может осознать, что действительно для него важно в этой жизни?

Поэтому в студию энтузиаста-одиночки потянулись разные люди: здесь были и мальчики-девочки с безупречными пионерско-комсомольскими характеристиками, и ершистые второгодники; не отталкивал здесь никто и «подучётный контингент» инспекций по делам несовершеннолетних. Приходили даже те, кто возмужал за окнами с решёткой («Так получилось» -  Юстинову, когда-то лишившемуся комсомольского билета по злой воле одного человека, подобных объяснений хватало. Не травмировал он сердца пришедших к нему излишней недоверчивостью и назойливым копаниям в деталях прошлого. Сами расскажут  -  другое дело. И рассказывали, оттаяв слегка от обид, нанесённых где-то раньше…).

Сколько мальчишек и девчонок, юношей и девушек, взрослых людей с нелёгкой судьбой прошли «курс реабилитации», как бы сейчас выразились, в стенах «Юности» с её, всегда гостеприимно распахнутыми, дверями, с весёлыми хлопотами, со взросло-ответственно-интересной работой, с приветливо ожидающим любого столом, на котором всегда аппетитно дымился чай, блестели поджаренными боками обязательные баранки.

Это, без красивых слов, и впрямь был второй (если  -  не единственный) дом для многих воспитанников Рэма. Дом со своими обязанностями (всегда  -  увлекательными), традициями (всегда  -  добрыми), праздниками (всегда  -  шумными, но никогда  -  драчливыми), юбилеями (уже  -  общими).

Жизнь  -  студия, студия  -  жизнь,- Юстинов  отождествлял два этих понятия в своей, как он предполагал, состоявшейся судьбе. Его сын подрастал вместе с другими детьми-студийцами; жена Нина за одну зарплату выполняла обязанности уборщицы, официантки, посудомойки, первого зама своего мужа и многие другие (по обстоятельствам, счёт которым никто не вёл). Московские кинодрузья никогда не обходили гостеприимную семью ярославских энтузиастов кинодела стороной. Их приезд всегда воспринимался «Юностью» как праздник. Во многих кинолентах, известных в СССР, мелькали лица студийцев. Так роль сына героини Сазоновой в «Женщинах» сохранила для нас образ юного Андрюши Юстинова (это позднее  -  по сюжету  -  он «вырос» в героя Виталия Соломина).

Казалось, всё шло по хорошо обкатанной колее. Рэм постоянно пребывал в хлопотах, связанных с обеспечением жизнедеятельности своего детища. У него не было времени остановиться, заметить, что в стране происходят серьезные перемены, не всегда безопасные для таких, как он, энтузиастов-однолюбов.

Он, конечно, знал о приходе к власти вместо обласкавшего его Никиты Сергеевича Леонида Ильича, был в курсе и последующих перестановок во властных структурах. Просто они его не интересовали. Как любой творческий человек, он был (и есть, конечно) достаточно эгоистичен. По сути своей всегда оставаясь демократичным (даже тогда, когда это было не модно), Юстинов не понимал, что новые веяния лишали его того исключительного положения, которое позволяла занимать ему партийная элита.

И поэтому он оказался не готов к тому моменту, когда его посвятили в ту, открытую кем-то «истину», что помещение, с такой любовью оформленное и обжитое четой Юстиновых, их многочисленными детьми-воспитанниками и друзьями-единомышленниками, нужно кому-то больше, чем им.

Тем, кто хотел завладеть очень выгодными, с учётом новых возможностей «свободной» жизни, метрами киностудии, наверняка, даже в голову не могло прийти, что этим они убивают её создателя. Их желание было конкретно-невинным: приспособить гнездо студийцев для своих нужд, и…всё. Как жестока иногда простота замыслов.

А он, выгревший здесь свою мечту, проигнорировавший, в своё время, ради этого перспективу столичной карьеры, загоняемый в тупик надуманными претензиями к нему, неумолимо отставший в своём затворничестве художника от тех, вечно бегущих за личной выгодой, ещё не понявший даже азов новых, «рыночных» (это слово по-прежнему ассоциировалось у него лишь с «базаром»), веяний, цепенел в какой-то муке ожидания катастрофы, задавая себе лишь один по-детски рациональный вопрос («за что?»), на который никто не собирался отвечать.

Наивный! Если бы Россия когда-нибудь всерьез озадачивалась судьбами людей, подобных ему! Если бы её чиновники (не одиночки, а в массе своей) не помогали, а хотя бы не мешали таким, как он. О, тогда мы были бы впереди планеты всей не только в космических высотах, а и по материальному обеспечению каждого из нас (логика простая: в стенах студий, подобных созданной Юстиновым, коррумпированного начальника не вырастят, «дурака», строящего дерьмовые «дороги»  -  тоже; а благополучие любой страны зависит лишь от тех, кого мы называем высокопарно «завтрашним днём» нашим на официальных сборищах, но «невинно» не замечаем в будни…).

Там же, где благие начинания возможны лишь по жёсткой указке сверху, а не являются стержнем всей деятельности чиновничьих структур, подобное счастье невозможно. А если возможно, то  -  временно. И время, отведённое Рэму на столь прекрасное для него заблуждение, закончилось. И он сказал себе: «Устал! Ничего не хочу!» И жизнь подарила ему тайм-аут. Инсульт стал «большой переменой», какими судьба его никогда не баловала…

 

Вопрос шестнадцатый. Чем платят за "Юность"?

Рэма Юстинова навещает его семья в больнице

Семья всегда служила ему надёжным тылом. Без поддержки сына и жены навряд ли сумел бы он выстоять после потери «Юности» в ЯПРЗ. А без помощи второй своей семьи – студийцев не смог бы возродить своё детище в стенах Знаменской башни. Евгений Гузанов (первый справа) – один из многих воспитанников Рэма, никогда не забывающих наставника.

 

Болезнь помогла Рэму избежать лицезрения многих картин разорения гнезда, свитого им для питомцев «Юности»; картин, непосредственное восприятие которых, точно, унесло бы его в мир иной, наверняка, более совершенный и гуманный, но неведомый нам, а потому  -  пугающий.

Как мечтали родные обиженного художника (а возможно, и многие почитатели его деятельности), что теперь, вернувшись к жизни земной из небытия болезненного, он, взглянув на пепелище творения рук своих  -  обездоленную киностудию, «возьмётся за ум», «остепенится», посвятит себя… с е б е  наконец-то. Ну сколько можно пробивать собственной головой стену непонимания окружающих!

Но мы-то с вами, терпеливый читатель, не дадим обмануть себя таким надеждам. И проявим тем самым приятную для осознания собственной прозорливости дальнозоркость.

Едва ощутив подобие прилива сил, с новой горечью поняв, что свершившаяся несправедливость  -  факт, а не кошмарный сон, Рэм превращает свою палату в штаб по организации борьбы за…новую студию с прежним названием. Что с такими поделаешь?  -  Да и нужно ли их менять? Тоскливее жить станет…

«Юность» восстала из пепла с ещё более гордо поднятой головой, заняв поистине престижное место в городе  -  Знаменскую башню. Нетрудно представить, сколько претендентов было на такой «кусочек» ярославской недвижимости.

Но здесь «выпавшему из седла» Юстинову взялись помогать лучшие силы нашего прекрасного всё-таки города. Словно проснувшись от спячки равнодушия к гибели известного на всю страну педагога-энтузиаста и его детища, официальные лица из властных структур и не слишком официальные, но достаточно весомые в мирских делах,  -  из бывших студийцев и им сочувствующих  -  по-разному, но действенно внесли свой вклад в восстановление разрушенного: кто-то вовремя успевал высказать своё мнение или подписать нужную (либо  -  не подписать ненужную) бумагу; кто-то не поленился снять трубку и воспользоваться «телефонным» правом, которое всегда имело (и имеет  -  чего скрывать?) достаточное влияние на судьбы людские; кто-то предлагал материальную помощь по переоборудованию (и очень серьезному!) башни для нужд новых хозяев, которым не пригодятся бойницы, ибо «бои», которые приходилось вести им, невидимы для окружающих,  -  зато потребуется многое другое, о чём не болела голова у наших предков; а кто-то, когда самые важные формальности были улажены, а нужные проекты и документы подписаны (вот когда раз и навсегда оценил Рэм значимость «бумажек», как он всегда их презрительно именовал, правда, любви и должного почитания к ним так и не приобрёл), после основной своей деятельности (работы или учёбы) приходили строить то, что подразумевали  подписанные бумаги.

Город как бы извинялся перед киношным маэстро, не состарившимся от перенесённого горя, но впадающим временами в отстранённость, читающуюся в устало-недоумевающих глазах, словно спрашивающих: «Кому-то стало легче от пережитой мною  боли? Хоть покажите мне его» Наивно-чистый человек, Рэм по-прежнему не понимал, что ответ примитивно-прост: из-за чьей-то, возможно, эфемерной выгоды оказался он тогда выселенцем. А мне всё время на память срифмованная мудрость Маяковского приходит:

Ведь если звёзды зажигают,
Значит, это кому-нибудь нужно…

«Звезду» Юстинова «гасили» тоже по чьему-то желанию. Кому-то это было очень нужно (во всяком случае  -  тогда).

И к его многочисленным званиям (Заслуженный работник культуры РФ, Академик Российской экологической академии, член Союза журналистов России, Лауреат многих кинофестивалей) -  прибавилось ещё одно…вместе с удостоверением и пенсией инвалида…

 

Вопрос семнадцатый. Что занимает его сегодня?

Но такому инвалиду навряд ли кто-то уступит место (я не беру во внимание хорошо знающих и уважающих Рэма) в общественном транспорте. Зато сам он, увешанный вечными камерами и треногами, к которым до сих пор испытывает ностальгическое уважение, никогда не будет сидеть где бы то ни было перед стоящей женщиной. Черкасов, будь он жив, гордился бы своим духовным сыном. Да и гордится, скорее всего…Километры, набеганные по Ленинграду в поисках подарков, достойных женщин киностудии «Ленфильм», навсегда заставили Рэма понять, что уважение к матерям, сёстрам, дочерям не должно зависеть от ситуации и родственных уз  -  оно незыблемо в настоящем мужчине, постоянно. И словоохотливый во всём, своё отношение к носительницам женских имён Юстинов не облачает в тягуче-привлекательные потоки комплиментов: галантен он молча, что впечатляет гораздо больше, нежели слова, не подкреплённые поступками. А делать подарки  -  просто радость для него, особенно  -  женщинам и детям, и в этом удовольствии Рэм Александрович редко себе отказывает. Мне кажется, у детей он должен ассоциироваться с Сантой (Дед Мороз помасштабнее будет…).

Можно представить такого человека на пенсии? Трижды  -  нет (даже если он дважды перешагнёт пенсионный возраст). Уверена, вы уже догадались, что занимает львиную долю его мыслей и времени в настоящее время (взамен фотоаппарату и «гармонике»): конечно, компьютер, так расширяющий горизонт возможностей в любом направлении нашей деятельности, а в кино  -  особенно. И он без устали пополняет свои запасы знаний в новом, общепризнанно  -  молодёжном, увлечении. Таким он был и остался: всё новое должно быть понято и изучено им.

И, конечно, его башня регулярно становится центром каких-то, значимых для общественной жизни Ярославля, событий:

- Естественно, здесь по-прежнему собираются любители кино самых разных уровней: подростки учатся замечать своих мам, пап, дедушек и бабушек в, казалось бы, - скучной, повседневности и переносить свои размышления на эту тему на экран («семейное кино» - так названо это направление в работе Юстинова); взрослые любители кино (хорошего, а не изнасиловавшего наши экраны в последние, «свободные», годы), каждый из которых как-то связан с киностудией, объединились в киноклуб, носящий имя Н.Н.Юстиновой (так Рэм и его друзья, наверное, с опозданием, но всё-таки по достоинству оценили труд его умершей супруги и многолетней сподвижницы); теперь деятельность «Юности» охватывает ещё и студентов нашего университета, желающих освоить азы кинодела с помощью вездесущего «компа» (Рэм Александрович официально ведёт соответствующий мастер-класс).
- По инициативе и под бессменным руководством директора департамента культуры Юрия Иванова собираются здесь любители оперной музыки, что, конечно, важно, учитывая практическое отсутствие у нас учреждений, способных удовлетворить духовный голод таких людей.
- Здесь проходят многочисленные презентации творческих работ школьников, что очень привлекательно для самого родоначальника «Юности» (у него особое чутьё на способных и творческих ребят), поэтому на презентацию первого выпуска альманаха «Мы талантливы. Точка. RU» не поленился приехать он в школу№84 Заволжского района города, но уже в создании следующего выпуска принял активное участие и презентацию «не выпустил» из «Знаменки»;
- Отсюда стартовала Научно-практическая конференция «Влияние средств массовой информации на здоровье детей» в поддержку инициативы Дмитрия Калюжного, писателя, члена координационного Совета Союза общественных организаций России «Гражданское общество - детям России» (председатель Э.А.Памфилова), после которой начался сбор подписей жителей Ярославля против засилья на экранах материалов, травмирующих психику тех, кто идёт нам на смену. Наверное, в том, что «там», наконец, заметили этот беспредел, есть несомненная заслуга и нашего героя, который, многому научившись, так и не освоил одной «мелочи», скрашивающей жизнь большинства - не стал он равнодушным в сторону проблем, непосредственно его не касающихся.
- Здесь… Нет, всего не перечислить. Да и зачем? Башня открыта для всех: приходите - сами всё поймёте, детей приводите - не пожалеете.

P.S. Глава звучала актуально на момент написания книги (примечание автора).

 

Вопрос восемнадцатый. Хотите в сказку?

Гости киностудии Юность Ярославля фотография 1

Гости киностудии Юность Ярославля фотография 2

 

Гости киностудии Юность Ярославля фотография 3

Гости киностудии Юность Ярославля фотография 4

Многие гости студии, попав в неё один раз, прикипали к ней навсегда. Среди таких оказался и кинорежиссер «Мосфильма» Григорий Львович Рошаль. Он полюбил Ярославль, «Юность», семью Юстиновых. Здесь ему всегда было хорошо.

 

Попавший в башню-студию впервые -  теряется. Вот только-только сутолока центра города отвлекала его от всего, даже от собственных проблем. Хотелось бежать с кем-то в толпе и куда-то успеть (кажется, такое состояние называется «стадным», можно благороднее  -  «чувством локтя», даже если последний подталкивает совсем не туда, куда тебе, собственно, надо…). Разнообразие машин и витрин вселяло какое-то сожаление по поводу невозможности заиметь…всё: и это!...и это!...и это!!!...

Но…, нажав неприметную кнопку на неприметной двери, услышав сквозь хрип устаревшего домофона какое-то очень домашнее «Кто там?», растерянно пробормотав ответ, который навряд ли что-то прояснил для спрашивающего, с трудом открыв тяжёлую дверь, с киношной обречённостью отрезавшую тебя от привычной сутолоки, вдруг теряешься-пугаешься: поскольку погружаешься в тишину необыкновенную и видишь…себя, единственного, в зеркале напротив; и…ни-ко-го больше. Невольно задаёшься вопросами: что за ловушка? кто спрашивал-впускал сюда? почему тихо-то так необыкновенно? И, загипнотизированный собственным удивлением, поднимаешься по лестнице  -  единственной, как и ты сам, ведущей в неизвестность, которая, хоть и пугает слегка, но манит. Как в сказке.

А там, где ты очутишься в конце лестничного пути, и есть сказка! Берёзы, птицы, игрушки, деревянные домики (мастерски, кстати, выполненные артистом театра им. Ф.Г.Волкова Анатолием Соколовским), музей кино-фототехники. И  -  он! Главный сказочник «Знаменки», отец-создатель народной киностудии «Юность» Рэм Александрович Юстинов.

Это он с лёгкостью, мешающей поверить в его солидный возраст и перенесённые испытания, с радушием, не оставляющим сомнений в его искренности, с мальчишески-юной улыбкой (хотя и растерявшей часть своего зубного великолепия) и блеском умных глаз пружинисто идёт-бежит навстречу твоим волнениям со своим вечным:

- Ну, здравствуй! Как ты? Что ты?..

И пришельца охватывает какое-то необыкновенное чувство собственной нужности и значимости (начинает даже свербить вопрос: чего же я раньше-то сюда не зашёл?). Объясняется этот феномен просто: хозяин чудо-башни говорит так со знакомыми и незнакомыми не из соблюдения формальностей, понапиханных в нас этикетом  -  он на самом деле желает всегда и всем только здоровья; ему и впрямь интересна любая судьба; он всерьёз готов помочь каждому, вступившему в пределы его владений. Он  -  такой. Наш Ярославский Карлсон-Санта Клаус, наш Рэм…

 

Вопрос девятнадцатый. Откуда корни его?

Дом протоирея П.И. Юстинова - предка Рэма Юстинова

Конечно, Бог не зря испытывал трудностями и помогал с честью их преодолевать ребёнку четы Юстиновых. Кто-то, находящийся к Нему гораздо ближе, чем мы, топчущие земной шарик, «замолвил словечко» за доброго говоруна. Кто они, достойные такого внимания к своим просьбам? Рискну предположить…

Не без оснований, думаю, можно назвать в этом ряду Георгия Кульпинова, композитора и регента одной из церквей дореволюционного Петербурга.

Это он высмотрел в доме известной своим либерализмом особы её служанку, которую барыня содержала и одевала(!) на одном уровне с собою, сделав из неё скорее компаньонку, чем прислугу. Из двух одинаково наряженных барышень Кульпинов выбрал…служанку. А узнав о её социальном положении, не изменил своей симпатии. И, уверена, не потому, что было «поздно», как объяснили бы сейчас доброхоты. Он просто не умел изменять своим душевным порывам в угоду каким бы то ни было удобствам.

Стоит ли удивляться, что именно его дочь, ставшая матерью талантливого на неординарные, но всегда по-доброму бесхитростные, поступки немтыря, была для сотен ребятишек времен гражданской неразберихи, бед войны и репрессий не только учительницей-директором, но и другом, которому они доверяли бесконечно, во всём рассчитывали на помощь её (достаточно вспомнить квартирку – «гостиницу» для всех…).

И отец Рэма  -  коммунист Юстинов, на всех фронтах (среди которых, на мой взгляд, мирный  -  сельский едва ли был легче партизанского) честно выполнявший свой долг перед Родиной, оставался при этом человеком, чуждым жёстких формальностей того, труднейшего, времени (не забыли совместные захоронения русских и немецких солдат, организованное командой его шустрого сына?  -  не надо объяснять, как важно и смело было тогда не мешать пацанятам, обожжённым войной и обидой, сохранить человечность в неокрепших душах). Александр Сергеевич понимал и воспринимал это. И, вероятно, не только по наущению своей жены-альтруистки…

С 1828 по 1898 годы в Симбирске проживал один из образованнейших людей своего времени, служивший протоиреем кафедрального собора, преподававший Закон Божий в Симбирской классической гимназии, Святое Писание, греческий и латинский языки  -  в Симбирской духовной семинарии. Он имел также степень магистра богословия и звание профессора, параллельно являясь редактором «Симбирских епархиальных ведомостей». Звали же симбирского эрудита Пётр Иванович Юстинов…

Я не ставила перед собой задачи нарисовать родословное древо Рэма Александровича. Думаю, что и сам он не посвятит себя этому занятию. Скорее всего, под силу такое исследование внукам его, которым можно лишь порекомендовать влиться в историко-родословное общество нашего города, возглавляемое таким же, как и Юстинов, горяще-творческим человеком Юрием Ивановичем Аруцевым. Там наследники любых фамилий встретят понимание и поддержку, получат квалифицированную помощь (не голословно заверяю  -  сама являюсь членом этого серьезного объединения). Перечисленные же выше «листики» на генеалогическом древе Юстиновых просто взывают к серьезному историческому исследованию. Думаю, получится книга, намного интереснее моих мыслей на данных страницах…

 

Вопрос двадцатый. Сколько у Рэма детей?

Студийцы народной киностудии Юность - дети Рэма Юстинова

Звучит несколько провокационно. Но, естественно, речь не идёт о супружеских изменах и внебрачных наследниках. И всё же…

Где его дети? Они  -  везде. И узнать их можно никак не по внешнему сходству с отцом-наставником. Но и спутать ни с кем нельзя…

Когда мы договорились встретиться в «Авроре», он (Рэм), как всегда, не особо представлял, на какое мероприятие приглашён. Бросил только:

-  Женя Симоненко зовёт. Хороший парень  -  надо сходить.

«Хороший парень» оказался солидным мужчиной, к тому же  -  Генеральным директором телекомпании «Данила-мастер», на презентацию которой мы и попали. Вот только бросился он к Юстинову, едва завидев его, и впрямь, как мальчик, для которого лицезрение наставника  -  гораздо больше, чем просто встреча. Радостно-взволнованную вибрацию голоса и повлажневшие глаза этого взрослого человека трудно изобразить словами (это, конечно, могла зафиксировать только киноплёнка, так любимая обоими  -  и учителем, и учеником), но так было  -  верьте.

Даже если бы Евгений Владимирович не склонил в официальном слове своём голову в сторону «гуру», как определил он для себя роль руководителя «Юности», за него всё расшифровал бы фильм, снятый им на просторах Ярославщины.

Каждый кадр не просто говорил  -  кричал о том, что так видеть природу, окружающую нас, так бережно относиться к ней, так пытаться и всех других заставить настроиться на экологическую волну мог только воспитанник Рэма Юстинова.

Птенцы с остервенело-требовательно распахнутыми клювами навстречу загнанной матери-пичуге; гусеницы  -  в нарядах «от Кордена»; грибы  -  настоящие, ядрёные, понятные, а не подобия поганок, которые мы привыкли складывать в корзины (за неимением чего-то более путного), гадая  -  полусъедобные они или нет, чтобы съесть хотя бы «половину»; водная гладь с птицами, не ждущими от людей с ружьями подвоха  -  всё это увлекало-завораживало своей естественной простотой и доступностью, всё взывало: пользуйся, человече, но не вреди! – сам ведь взвоешь…

Фильм стал гимном не только своему создателю, но и воспитавшему в нём такое видение мира человеку, сидевшему за одним из красиво накрытых столов, человеку, в адрес коего и склонилась голова Евгения, «хорошего парня Жени», каким знал  и знает его Рэм Александрович Юстинов, страницы жизни которого мы (в спешке, к сожалению) пролистали с вами.

Разговаривая с Симоненко, я задала практически один вопрос («Ваше впечатление от первой встречи с «Юностью» в ЯПРЗ?»), на который он прямо-таки выстрелил эмоционально-исчерпывающе-искренним ответом:

-   И от первой, и от последней! Удивление перед человеком, который беспредельно доверчив, добр и чуток к каждому, пришедшему к нему. Я помню, как впервые переступил порог студии. Мне ведь уже было где-то года двадцать два, я считал, что достаточно много видел. Поводом для прихода послужило то, что я стал свидетелем варварского истребления берёзовых саженцев, которые существа, смеющие причислять себя к числу людей, изводили на потребу разведённому ими костру. Зная добрые традиции «Юности», я и бросился к ним.

И был просто ошеломлён доверием ко мне, незнакомцу, с которого никто не спросил хотя бы какое-то удостоверение личности, когда без долгих расспросов и объяснений получил из рук Рэма Александровича кинокамеру и короткий совет-приказ:

- Иди. Снимай.

Никому из студийцев и в голову не пришло спросить, кто я  -  что я, какое отношение имею к обиженным берёзкам. Юстинов просто увидел в моих глазах неподдельную боль и помог, как мог: ни на секунду не задумавшись, вручил мне дорогостоящую технику, за которую, наверняка, нёс материальную ответственность. Обескуражено-обрадованный такой степенью открытости, ранее мною не встречаемой, я помчался к месту казни деревьев.

Опоздал. Но сделал кадры невинно и бесцельно (вокруг хватило бы старых коряг для разведения костра) выдранных и сломанных саженцев, с чем и вернулся в студию. И больше её не покидал.

Именно в ней меня поняли, приняли, помогли без лишних рассуждений и формальностей. Сразу и навсегда став одним из «детей» Рэма, я и сейчас считаю себя студийцем, горжусь этим…

Нет, мы не бегаем ежедневно за нашим «гуру». Иногда годами не видимся, не следим за «мышиной войной», которую периодически устраивают вокруг «Юности» бумажные души (как правило, это  -  новоиспечённые чиновники, которые занимают свои должности, испытывая законный трепет перед начальством и соблюдением положенных формальностей: им непонятна аллергия Рэма Александровича на всё, что связано с «дебетами» и «кредитами»; постепенно они привыкают к специфике этого человека, но сначала…).

Мы же просто продолжаем дело, которое нас научили любить в стенах студии. Встречаясь иногда с незнакомым человеком, ощущаешь вдруг необыкновенное родство душ. Бывает  -  знаете. И на определённом этапе беседы, доверительной, конечно, случайно сорвётся у одного из двух  -  Рэм… «Юность»… И всё становится на свои места: рассмеёмся облегчённо, поняв сразу, откуда у нас взялось непонятное поначалу родство-то это…Имя учителя  -  как пароль у нас, воспитанных им в разное время, никогда не встречавшихся на занятиях, но отличающихся общей закваской «Юности» от тех, кому не повезло встретиться с Рэмом Александровичем Юстиновым. Мне повезло. Спасибо Судьбе. Счастлив и горжусь принадлежностью к ученикам этого необычного человека…

Вот такое получилось интервью… А по понедельникам в кинотеатре «Аврора» в 18 часов вечера собираются члены клуба «Экология сегодня», организованном Евгением Симоненко. Сам он в настоящее время снимает фильм о жизни бобров в Гаврилов-Ямском районе и искренне недоумевает, почему жизнь заморских крокодилов, воспеваемая у нас через «Дискавери», волнует россиян больше, чем судьба этих земноводных трудяг, обитающих совсем неподалёку и регулярно истребляемых то любителями живых мишеней, то охотниками за шкурками, то просто голодным местным людом, которому тоже не досталось внимания  окружающих (это, правда, совсем другая и ещё более серьезная и грустная тема).

Много боли в России. Симоненко это ощущает. И как может привлекает внимание к проблемам, которые научил его замечать обожаемый наставник. На мой взгляд, получается это у Евгения Владимировича здорово. Не сомневаюсь, что в недалёком будущем и в его сторону кто-то склонит в уважительном поклоне свою взрослую голову…

И таких «деток», как Симоненко, у Рэма Александровича многие десятки. Заблуждением, конечно, было бы считать, что только «сыновей» учил он правильному видению мира…

В одной из маленьких, спрятанной от непосвященных, комнатке знаменитой башни нельзя не обратить внимания на мастерски и с душой выполненный портрет пожилой женщины с молодо-острым взглядом многое повидавших (и  -  понявших!) глаз. Такой увидела и правильно «прочитала» мать нашего героя одна из бывших воспитанниц Рэма.

А с обложки Ярославского периодического журнала «Женский мир. Ренессанс» (лето-осень 2003 года) задумчиво взирает куда-то в обозначенное фотографом пространство белокурая красавица Венера, синим маркером перечеркнувшая свои ухоженные руки уважительной надписью: «Рэму Александровичу с огромной благодарностью.18.02.2004г. Венера». Умеет Рэм Александрович делать подарки  -  и другим, и себе…

Как легко рядом с ним! И как трудно…

 

 

Вопрос двадцать первый (последний и сугубо личный). А женщины - потом?

Рэм Юстинов и Наргис из Индии

С Наргис (исполнительницей главной роли в любимом всеми индийском фильме «Бродяга») Рэм познакомился на седьмом Международном фестивале молодёжи и студентов. А сама киностудия «Юность» превратилась в место своеобразного паломничества: сюда ездили и ездят, приходили и приходят за опытом и за … отдыхом. Душа любого входящего могла укрыться здесь от суеты повседневности.

 

Нетрудно предположить, чем мог очаровывать представительниц прекрасной половины человечества Рэм Александрович Юстинов в молодые свои годы. Во-первых, он был студентом столичного (и  -  модного!) высшего учебного заведения; во-вторых, на его обаянии не могла не сказаться «школа Черкасова»; в-третьих, сама по себе  -  молодость уже дарит любому явные преимущества в этой хрупкой сфере человеческих взаимоотношений.  Декабристкой уехала за своим суженым Нина Николаевна Юстинова, вольно или невольно стала помощницей во всех начинаниях неугомонного супруга, постепенно стерев из назойливой памяти собственные мечты-устремления. Всю себя положила на алтарь его побед. И сгорела раньше победителя. Всё объяснимо.

Любви все возрасты покорны… И с этим не поспоришь. Но…Женщины-голубушки, вы любили когда-нибудь мужчину следующих достоинств:

  • рост - ниже среднего;
  • комплекция - «три - в одном»;
  • лоб, оканчивающийся в районе затылка;
  • периодически пользуется слуховым аппаратом и очками с пугающе-толстыми линзами;
  • возраст - мягко выражаясь, за семьдесят…

Не влюблялись в таких? А ваши подруги? Тоже  -  нет?

А я такую ненормальную каждый день вижу …в зеркале. Она прошла, эта любовь, но она была! Родные, подруги-женщины, друзья-мужчины  -  никто не понимал и не принимал моего чувства («Ты с ума сошла?»  -  одна из самых мягких реакций в доверительно-дружеских беседах). Понимала ли я сама, что произошло? Полагаю, нет. А зачем? Я просто жила счастьем встреч и горечью разлук с любимым человеком.

По-прежнему не верите? Возможно, вас убедят объективные свидетели того времени, которые выскакивали из-под моего «пера» (и днём, и ночью), не спрашивая, нужны ли они, а лишь требуя зафиксировать их наличие. Пред ними я была беззащитна…

Беззащитна и перед вами. Читайте, во что превращаются мысли русской женщины, испытавшей невероятные взлёты и жесточайшие падения так и не изученного до конца никем чувства под кодовым названием «любовь»…

Я высунула голову из машины и вдруг, обнятая лёгким и тёплым ветром, ощутила на своей спине давным-давно позабытую тяжесть двух косичек (сестра постригла меня ещё классе в пятом, и никогда больше не отрастали мои волосы до длины, позволявшей их во что-то сплести). Слова и мелодия родились вместе:

 

ДОРОГА К СЧАСТЬЮ
 
Ветер трепал мне косы
(Косы, которых нет…)
И обмывали росы
Новой любви рассвет:
Выплыла мне дорога
Лентою серебра
(Я не просила много –
Как ты, Судьба, щедра);
Зелень лесов и пашен
Сыпала изумруд,
Радость нашли мы нашу -
Циники всё нам лгут;
Дождь проблестел форелью,
Счастьем нас окрестив,
Не умолкали трели
В кроне берёз и ив.
Море небес застыло
Ватою облаков.
Взглядом шепни мне, милый,
И улыбнись без слов.
Пахнет дурман-травою,
Хоть её - не найти,
Ни от кого не скрою –
Мне с тобой по пути!
Здесь всё (и серебристо-короткий дождь - тоже) правда…

 

Прозрение наступило быстро. Агония длилась долго

 

Напои меня чаем,
А не то - заскучаю,
Обними меня крепко:
Я - «рубаха», я - «кепка»…,
Посмотри, я какая -
Вся тобою больная
(Ты - один и навеки! -
Вспять помчалися реки…)
Стал ты жизнью моею,
Но…уйти я сумею…

 

ОБИДА
 
Ты не умеешь обижать,
Но я умею обижаться:
Зачем ещё чего-то ждать,
Когда глаза кричат - «Расстаться!
Сейчас! Сегодня! Навсегда!...»
И вновь тоска во мне завоет -
Ну не взошла моя звезда!
И кто-то нам могилу роет…
И поперхнулся соловей,
Бреду по жизни побирушкой:
Хотела музой стать твоей,
А стала - сломанной игрушкой.
В меня не захотел играть
Малыш со взрослой головою,
Могла бы скрипкой твоей стать,
А стала - порванной струною…

 

ЧТО ЛУЧШЕ?  -  ГЕНИЙ ИЛЬ ПОРОК?
 
Ты утомил меня любовью
И…равнодушием своим:
Как это оказалось больно,
Что ты в себе непобедим.
Тебя украсть я захотела,
Зацеловать (всего-всего),
Глаза - в глаза, а тело - в тело…
Как ты не понял одного? -
Сильней моей любви на свете
Бог не придумал ничего:
Мы счастье пили, словно дети,…
И - поплатились за него!...
Наверно, так кому-то нужно
(Вот только бы понять - кому?!)
Я улыбнусь тебе натужно,
Усвоив истину одну,
Ступая горю на порог,
(Вновь - и горда, и одинока)…
Всегда безжалостен Порок,
Но Гениальность - так жестока…
 
Должна кого-то обрадовать, а кого-то разочаровать, что в своём  необъяснимом чувстве я была не одинока (как минимум, ещё две женщины претендовали на безраздельное господство над сердцем «башенного сидельца»). Не мне судить, искренними ли были их эмоции, я же мучилась неподдельно…

 

ЖЕНСКИЕ МЫСЛИ О МУЖСКИХ ПРОБЛЕМАХ
 
Мы тебя делим - тебе надоело,
Это легко понять:
Ведь не мужицкое это дело -
Пятиться вспять и вспять.
Ты заблудился «в трёх соснах» наших
(В мудрых глазницах - смог),
Как тут узнать, которая краше -
Лоб твой уставший взмок.
Здесь гениальность не даст тебе силы -
Истина мне видна:
В том, что с любовью роднит могилу -
У каждого лишь одна.
Ты возразишь, что бывает братской -
Общей, значит, она.
Трудно ли разобраться? -
Милый - это война…


«А не люби!» - и всё так просто?
Ты э т о произнёс всерьёз?
Здесь, видно, просто «болезнь роста»
Безумий наших, но вопрос
Во мне застрял неумолимо:
Ты сможешь ли когда прозреть,
Что не любить сейчас, мой милый,
Сродни приказу - умереть…

 

ТЫ ГОВОРИЛ
 
Ты говорил, что всё - от Бога.
Ты верил ли когда в него?
Я запросила слишком много? -
Я не просила ни-че-го!
Ты говорил, что я - подарок,
Что ж он так быстро надоел? –
Огонь любви был слишком ярок?
Он ослепил тебя для дел?
Ты говорил, что - не волчица,
И что не одинока я,
И боль моя мне только снится,
И ты теперь - семья моя,
Моя защита от ударов,
Мне уготованных судьбой,
А получилось, ты -лишь кара
За то, что встретились с тобой…
И что ты, добрый, мудрый, милый,
Теперь предложишь мне взамен? -
Цветочный холмик над могилой?
Иль - череду моих измен?
Второе… Знаю…- так же проще
Себя принять и оправдать:
Ты - агнец из зелёной рощи,
Я - сумасшедшая и б…дь
 
Являясь категорическим противником применения ненормативной лексики в печатных произведениях, вынуждена констатировать (вот иногда и вспомнишь  -  «не судите…»), что без этого, данного с возможными сокращениями, слова накал моего тогдашнего настроения просто будет не понят читателем. Простите, если можно.

 

УСТАЛОСТЬ
 
Всё закружилось с новой силой
(Мне б - отдохнуть),
Но ты трубишь «тревогу», милый,
И снова - в путь.
Нам наших ран и переходов
Не сосчитать,
Надежд своих торопишь роды
(А мне б - поспать).
Устала я, но ты не видишь:
Т а к всё равно…
Меня ничем уж не обидишь
(Болит ребро…)
Я так мудра - как кедр и осень,
Тебе б понять:
Меня нельзя, родимый, бросить
( Лишь - потерять…)

 

РЕВНОСТЬ
 
Ты так же откровенен с ней,
Как и со мной?
Тогда, пожалуйста, не смей
Мне быть мечтой!
Тогда, пожалуйста, смирись
И - отпусти:
Я больше не желаю ввысь -
Прости, прости…
Хватило в жизни взлётов мне
И - синяков…
И расплатилась я вполне,
Без слёз, без слов:
Я вечной болью своих глаз
Всё отдала;
«Проснись», - не для меня приказ:
Я не спала!

 

НЕ ПОРТИ ПЕСНЮ
 
Ты отдохнешь в моей любви
И…повзрослеешь,
Хоть больше уж, чем мы седы -
Не поседеешь.
Хотя, чем больше мы больны,
Не заболеешь…
Но в этом нет моей вины,
И ты прозреешь:
Прогнав мою любовь к тебе,
Убьешь обоих…
Так не противься же судьбе,
Ведь вьюга воет
Нам в спины прожитым уже
(А сколь осталось?..)
Так улыбнись нашей звезде -
Какая малость!
Ухмылкам всем наперекор
Мы будем вместе:
Ведь нам не нужен грустный хор -
Не порти песню!


В И Ж У

 

В тюрьме моего обаяния
Долго не выдержал ты:
Не говори - «до свидания» -
Бредом стали мечты.
Мне вновь выплывает навстречу
Жгущий по жизни май,
Другим оставь свои речи -
Глазами стонешь «прощай»…

 

ЖЕНСКАЯ ЖАЛОСТЬ
 
Совсем не любя уже,
Но (женщина!) так жалея,
На злом звеню вираже,
Как память и ворожея.
Лечу тебя взглядом глаз
И лаской привычных рук,
А знаешь ли, сколько раз
Ты был на грани разлук?
Отца искала в тебе,
А снова нашла ребёнка
(Наверно, мне по судьбе -
Рвать там, где ломко и тонко)…
Искала защиту я,
Хотя - надеясь, едва ли,
Казалось мне - я звала,
А это вы меня звали…
 
Я бросила к твоим ногам
Всё то, чего ты не достоин.
Во мне пощады нет к врагам,
Но ты, мой друг, увы, не воин;
И я не в силах воевать:
Мешают боль моя и жалость -
Вся та, потрёпанная, рать,
Что от любви к тебе осталась…


Твоё величие - то не твоя заслуга,
А только бред больной моей души.
Наверное, мы встретили друг друга
На горе… И расстаться поспеши,
Поскольку я ушла… Ты не заметил,
Что рядом - только оболочка моих глаз,
А я уж без тебя живу на свете:
Не повезло - такою родилась,
Прощать обиды, мелкие, но злые,
Мне не дано - суди меня, Господь!
Я, как и в годы, слишком молодые,
Всё делаю совсем наоборот
Предназначенью бабьему в России,
Сжигающему каждую дотла,
И, как меня об этом ни просили,
Я дважды в одну реку не вошла…


Я не убежала, а у ш л а.
Это значит: нет к тебе возврата,
Не «метёт по-новому метла»,
И судьба ни в чём не виновата;
Просто ты самонадеян так,
Как бессмертна в гениях гордыня,
Потому, нелепый мой чудак,
Ты свободен от меня отныне!

 

ТАК НЕ МОГУ С ТОБОЙ
 
Если бы ты был красивым,
Если б ты был молодым,
Я бы нашла в себе силы -
Я бы ушла к другим:
Их много вокруг, охочих
До бабьих осенних ласк,
Они украли бы ночи,
Когда моя боль родилась.
Мир соткан из лжи и яда,
Но так не могу с тобой,
Хотя как была бы рада
Отбросить сомнений рой
И жить! По нелепым законам,
Созданным нищетой
И падшими, что на тронах…
Но так не могу с тобой!
Ты двери всем отворяешь,
Сделав глаза западнёй,
Меня ж - каждый день теряешь,
Смешно-нелепый такой…
Давно бы я убежала,
Встретив судьбу, как бой,
Вырвав любовь, как жало,
Но так не могу с тобой…
Меня ты поманишь снова,
Лениво махнув рукой,
Смахнула б плечом оковы,
Если бы - не с тобой!
Ты выписал всем билеты
Брести сквозь зной и пургу
(Не нравится мне всё это,
Противиться - не могу…)

 

ЗАЧЕМ? или ВОПРОС БЕЗ ОТВЕТА
 
Ты ворвался опять, но за-чем,
Когда всё уже отболело:
Я себе поклялась и всем!
Лишь предательски бьется тело,
Вспоминая ласки твои
И слова сладчайшей неправды…
Я же знаю, что н е т любви,
Так чему мы сегодня рады?
Как же я тебя презирала,
Как постыл ты был, как немил!
Неужели мне боли мало?
Чем сегодня меня купил?
Мне бы хоть на денёк уснуть
От того, что всех понимаю,
Мне б - бежать от тебя, (мне б - в путь!),
Но судьбою - шляться по маю
И жалеть надежды твои
На власть вечную надо мною…
Пусть поют т е б е соловьи!
А я снова волчицей вою…

 

Я уже больна обманами,
И со мною так нельзя:
Незапёкшимися ранами
Укоряют лже-друзья…
Много чар в мужицкой вольнице!
Одного вам не понять:
Знаем мы, когда довольны вы,
Созерцая свою «рать»,
Детскую браваду видим мы
Через мужества черты…
Вот незримыми обидами
«Разменял» меня и ты…

 

В С Ё !
 
Девочки! Раз-лю-би-ла!
Мальчики! Не мо-гу
Жрать, что сердцу не мило:
Не нравится мне рагу,
Я презираю подлость
И не-на-ви-жу (!) ложь.
Каждому - сколько Бог даст
(Скоро ты всё поймешь).
Взять меня побоялся,
А отпустить - слабо?
Зря только расстарался,
Сталкивая на дно:
Я становлюсь сильнее,
Если меня убивать,
Словно сестру Антея,
Спасает Земля - наша мать;
Я упаду, и - больно,
И поднимусь не раз
(Значит, с меня довольно
Мыслей твоих и фраз).
Витиеватой ложью
Больше не купишь меня:
Веря лишь в помощь Божью,
Жду рассвета и дня!

 

Но и столь конкретные названия и содержание предыдущих стихотворений не спасли меня от продолжающейся ломки на фоне разрушающегося чувства…

 

НЕВОЛЬНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
 
Я, к сожалению, люблю тебя опять
(А может, к счастью - раз так Бог устроил)…
Хоть ран, нанесенных тобой, не сосчитать,
Но ты вдвойне мне дорог, или - втрое…
И гордость жалостью к тебе утомлена,
А злость растоплена невинным взглядом,
И мыслями я снова не одна:
Не видясь - целый день с тобою рядом.
Ах, мудрый безбородый аксакал,
Я так устала жить одной надеждой:
Её приют так призрачен и мал,
Что скоро взвою, но - сильней, чем прежде!
 
Не надо со мною так было -
Нам не вернуться назад:
Я много и слишком любила…
Да разве за это казнят?
Мы пели с тобой одно
И презирали - тоже.
Теперь я - камень на дно,
А кто же тебе поможет?
Ты нужен многим и сразу,
И я десяткам нужна,
Они поглотят наш разум,
Но будет душа одна
Биться, как зверь в неволе,
Как птица в клети золотой…
Заснуть бы навеки, что ли,
Во сне завладеть тобой,
Свободным от дрязг и сплетен,
От боли от головной…
(Там были б честны, как дети,
Там был бы ты только мой).

 

Ну, докажи себе - н е н у ж е н,
Ну, д о - к а - ж и!...
И вдруг, со вздохом, обнаружишь,
Что надо…жить.
Со стоном вдруг глаза откроешь:
Опять рассвет
(И ничего уже не скроешь -
Не двадцать лет).
Ильинка в белом сарафане -
Юна всегда,
А у меня на первом плане -
Опять беда.
Лениво пальцем позови -
Удержишь силой:
Я не вольна в своей любви,
Пусть, несчастливой…

 

ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?
 
Свидетель Бог: ни в чём не виновата -
Любя, жила в мучительном бреду.
Всю жизнь тебе отдать могла когда-то!..
Сегодня же - и трёх дней не найду.


ГОРДЫНИ ГРЕХ

 

Убил! Я понимаю, что раскаялся…
Убил! И понимаешь, что расстались мы…
Ушла! И ты остался один…
Ушла! Себе прибавив седин…

 

МЫСЛИ ЗА ЗАКРЫТЫМИ ДВЕРЯМИ
 
Я к дверям прибила подкову,
На стене висит твой портрет…
Почему же снова и снова
Мне надежды на счастье нет?!
И приходится снова прятать
Мне глаза от взрослых детей,
И ничем не унять себя, как
«Лебединой песней» своей:
Только взгляд его изумлённый
Умоляет молча - живи!
И опять плыву по законам
Неудавшейся вновь любви.
Ну а ты, со стены - испуган,
Как справляться с бедой привык?
Мною ты не будешь обруган:
Я тебе покажу язык
И стремглав унесусь навстречу
Новой жизни и муке своей,
Соберу своих мыслей вече,
Никому не открыв дверей.


Р.S.


Портрет, подаренный тобою,
Висеть оставлю на стене
(Честна всегда, зачем вдруг скрою? -
Мне было хорошо вполне,
Любила слишком и всерьёз…)
Но, с правдой встретившись лицом:
Ты из гиганта моих грёз
Вдруг выплыл маленьким…лжецом.


Было. Прошло. Любила. Люблю. Другого.
Но, конечно, живя в одном городе, дыша, в принципе, одними и теми же интересами, мы не могли не встретиться по прошествии какого-то времени…

 

ДАЛЬНЯЯ РОДНЯ
 
Ты сказал - «родная»…
Через пару лет…,
Словно бы роняя
В руки мне букет,
Словно извинений
Пользу мне даря…
Нет, заблудший гений,
Растревожил зря:
Выпила до дна я
Горе бытия,
И теперь - родная
(Только - не твоя),
Не с тобою мысли
Грешные мои,
Не с тобой мы вышли
К краешку Земли,
Не с тобою, тая,
Греюсь у костра:
А «родня» такая -
Даже не сестра…

Вот только став «дальней роднёй» для хозяина «Знаменки», я смогла избавиться от чувства, пожиравшего меня на глазах у оторопевших родственников, друзей и знакомых. Только полюбив другого (и так же сильно!  -  наверное, не дано мне по-другому: не умею «коптить»), и будучи любима другим, «обычным», мужчиной, поняла я, что этап странной влюблённости в нашего героя совсем не зря был послан мне небесами.

Остыв от чувства-наказания, прозрела я для другой миссии  -  человека, который должен рассказать почти всю (вся доступна лишь Богу, а что-то просто по этическим соображениям необходимо  оставлять «за кадром») правду о затворнике Знаменской башни (ведь он до недавнего времени не только работал  -  много лет жил в ней!).

О нём необходимо знать каждому, живущему в Ярославле. Встретивший его (а теперь  -  и воспитанников Рэма, подобных Симоненко), получает реальный шанс на какое-то счастливо-необычное изменение в своей жизни, на весеннее обновление…

Ведь Юстинов, если не брать во внимание внешние данные, совсем не изменился со времени своего неспокойного детства. Позвонив мне как-то в текущем году, он растерянно-беспечно прочирикал:

-   А знаешь, у меня, оказывается, сегодня  -  День рождения…

Думаете, когда родился Рэм Александрович? Хотя бы догадываетесь? Правильно  -  ПЕРВОГО МАРТА, в День рождения ВЕСНЫ. Всё логично.

 

Послесловие

Наверное, каждому известна истина (другое дело, что словесно её можно оформить  -  и многократно оформляли!  -  по-разному):

  • плохое, совершённое любым, будет жечь не только совесть оступившегося (а здесь подразумевается именно случайность деяния), но и судьбы наследников несчастного во всех последующих поколениях;
  • поступки «так себе» (они же - из разряда «ни то, ни сё») никто и не заметит ни при жизни твоей, ни после смерти;
  • что было хорошо, всплывёт благодарностью в памяти даже поздних потомков.

Но далеко не каждому удаётся прижизненно дождаться этого заслуженного «спасибо» (у нас вообще предпочитают такие реверансы делать в адрес  у ж е  умершего человека  -  и себя есть возможность в благом деле продемонстрировать, и хлопот никаких: усопший не заикнётся ни о чём, вроде, «если я такой чудесный, как Вы намекали, не могли бы Вы…». Правда, те люди, о которых я веду речь, и живые не смогли бы «замолвить словечко» за…себя  -  не так устроены).

А кому-то всё-таки везёт!

И когда из далёкого Лондона тележурналист Марк Джефф привёз видеозапись одной из страниц «Русского часа», транслируемого в столице Англии совсем недавно в связи с событиями в Беслане; «часа», не пожалевшего времени на демонстрацию, по сути, любительской киноленты нашего земляка, тогда и подтвердилась «третья часть» истины, предложенной вашему вниманию в начале моего монолога.

Вдвойне же отрадно то, что автор нашумевшего в далёкие времена (1960-1961 гг.) фильма сам принял бесценный для него дар от  английского друга и сумел оценить внимание жителей далёкого острова к своей персоне.

И из этого факта, словно придал он начальное ускорение дальнейшим событиям, вытек другой: 18 декабря 2004 года в Доме культуры железнодорожников (так звался он в пору моего детства) на Ярославле Главном на праздновании 70-летия железнодорожной больницы Ярославля постаревшие герои киноленты  -  врачи и медсёстры  с недвусмысленно-повлажневшими глазами смотрели на себя, молодых и сильных, запечатлённых в чёрно-белом изображении.

А среди тех, кто уже никогда не сможет увидеть этот киносюжет, но входил в число семнадцати человек, отдавших частицу своего здоровья пострадавшему мальчику, можно назвать Валеру Харитонова, доброго парня и классного газоэлектросварщика, чьё мастерство в этом деле (и ещё  - готовность к самопожертвованию) помогли спасти от гибели не только подлодку К-19, но, возможно, и весь мир  -  от ядерного побоища. Только заплатил он за это жизнью своей.

«Людям большого сердца»  -  так назвал свой фильм автор, режиссёр и оператор Рэм Юстинов. Правильно назвал. Его же заслуга и пожизненное хобби как педагога и фото-кино-художника в том и состоит, чтобы отыскивать таких людей и убеждать их: «Молодцы, ребята! Правильно живёте».

Но ведь и сам Рэм Александрович относится к их числу. Скажем же и мы, его соотечественники и земляки, всей этой книгой и вниманием к её содержанию не менее добрые слова. Пока он ещё может их услышать и оценить.

«Чтобы помнили»… Хорошая мысль.
«Пока они среди нас» - моё предложение.

Елена Рындина.

P.S. Согласно последним прогнозам мужчинам в России всего 59 лет земного пути обещано.

 

Источник: Проза.ру

Приложение с фотографиями

Здесь вы найдете фотографии, которые не вошли в финальное оформление книги.

Киностудия Юность Ярославля фото 1

Киностудия Юность Ярославля фото 2

Его мечты становились реальностью. Студийцы жили не всегда легко, но – обязательно весело!

 

 

Киностудия Юность Ярославля фото 3

Киностудия Юность Ярославля фото 4

Студии нужна электропроводка? Нехватки в добровольцах никогда не было. Каждый считал своим долгом подарить «Юности» столько часов (а если понадобится – и дней), сколько потребуется!

 

Киностудия Юность Ярославля фото 5

Киностудия Юность Ярославля фото 6

Необходимая техника иногда отсутствовала, сообразительность же всегда была «под рукой». Съёмки в движении? – Пожалуйста! Коляска, арендованная  у  друзей семьи Юстиновых + компактная фигура Рэма, и проблема решена.

 

Фотографии киностудии Юность люди 2

Фотографии киностудии Юность люди 1

Фотографии киностудии Юность люди 3

Фотографии киностудии Юность люди 4

Фотографии киностудии Юность люди 5

Фотографии киностудии Юность люди 6

Рэм всегда был в гуще людей и событий. По-другому он просто не умел. И не умеет.

 

Ленинские горы. Участники съезда кинолюбителей. Рэм Юстинов, фотография 1

Ленинские горы. Участники съезда кинолюбителей. Рэм Юстинов, фотография 2

Ленинские горы. Участники съезда кинолюбителей.

 

Рэм Юстинов и Евгений Рябчиковым

Москва, однажды гостеприимно распахнув для провинциала двери, уже не закрывала их: Рэм стал частым и постоянным гостем всех значимых мероприятий столицы. С Евгением Рябчиковым – ведущим комментатором Интервидения.

 

 Рэм Юстинов и Георгий Миловидович - директор ЯПРЗ

Наверное, Георгию Александровичу Миловидову (директору клуба ЯПРЗ, четвёртый слева) неугомонная чета Юстиновых доставляла немало хлопот, но, думаю, он не жалел об этом: жизнь киностудии разнообразила и его нелёгкие будни. С «Юностью»  было веселее.

 

Рэм Юстинов, Сергей Киселев, Герман Шатров, Виктор Бухштай

Дважды Лауреат Сталинской премии кинорежиссёр Сергей Киселёв (крайний справа), кинорежиссёр «Мосфильма» Герман Шатров (второй слева), руководитель киностудии из ФРГ Виктор Бухштай, снимавший на киноплёнку Гитлера и десять лет отсидевший в Российском ГУЛАГе (справа от Рэма); руководители киностудий из города Плезень (Чехословакия) – их вниманием к нашему городу обязаны мы Рэму Юстинову.

 

 

Друзья киностудии Юность города Ярославля

Друзья киностудии Юность города Ярославля фотография 2

 Друзья студии заметно взрослеют, неизменными остаются только их преданность «Юности» и любовь к фотографии и кино.

 

Съёмки фильма Чай баранки и кино фотогарфия 1

Съёмки фильма Чай баранки и кино фотография 2 Алексей Погребной

 Традиции, на которых воспитывались подопечные Рэма, становились предметом доброй зависти. «Чай, баранки и кино» - так назвал свой фильм, посвящённый «Юности», кировский кинорежиссёр Алексей Погребной.

 

Джани Родари в гостях у Рэма Юстинова

Джани Родари глубоко удивил Рэма, высказав явное недовольство по поводу слишком помпезной встречи его в Ярославле, ради которой десятки пионеров были оторваны от учебного процесса. Явная скромность и принципиальность известного на весь мир писателя заставили Юстинова изменить что-то и в своих взглядах.

 

Рэм Юстинов и священник Орве из Финляндии

 Священник из Финляндии Орве стал настоящим другом нашего знаменитого ярославца.

 

Семья Рэма Юстинова

 Семья Рэма была неотделима от студии. В среде ровесников – фото-кинолюбителей рос Андрей. В творческий процесс была вовлечена не только супруга Юстинова Нина Николаевна, но и мать энтузиаста Лидия Георгиевна.

 

Организация досуга школьников киностудия Юность Рэм Юстинов фотограафия 1

Организация досуга школьников киностудия Юность Рэм Юстинов фотограафия 2

Когда-то организацией досуга нашей детворы были озабочены всерьёз. По инициативе ЦК ВЛКСМ студийцы выезжали на съёмки фильма в ГДР.

 

Рэм и Нина Юстиновы

Инженер-энергетик по образованию Нина Николаевна посвятила всю свою жизнь служению интересам мужа. Она научилась быть его молчаливой помощницей, огорчаться его бедам, радоваться его победам.

 

Рэм Юстинов и его мама возле дуба

Повзрослевший Юстинов с матерью навестили старый дуб, росший на территории совхоза имени Кирова. В его ветвях когда-то пряталось гнездо из веток, в котором скрывался маленький Рэм в надежде остаться наедине со своими мыслями. О чём он думал тогда?

 

Событие в киностудии Юность Ярославля Рэм Юстинов

Бим - собака Рэма Юстинова

Были и совсем замечательные члены студии. Прибившегося в дождливую погоду крошечного пёсика не только отогрели и накормили, но и искренне полюбили все обитатели «Юности». Бим стал полноправным «киношником», который на самом высоком профессиональном уровне сыграл не одну роль в кинолентах студийцев. Когда «Юность» была вынуждена покинуть обжитое место, а Рэм оказался в больнице, чудный пёсик жил под присмотром Нины Николаевны в квартире Юстиновых. 

- Как ты себя чувствуешь? – интересовались домочадцы состоянием больного.

- Как там Бим? – волновался Рэм.

Новоселье Бим встретил с такой же радостью, как и люди. Его уход из жизни (всё-таки ему был отмерен собачий век) люди восприняли по-человечески: многие плакали, а память о нём сохранили навсегда.

 

 Рэм Юстинов и Виктор Волончунас. Ключ от города Ярославля

Принимая ключ от Знаменской башни из рук мэра Ярославля Виктора Волончунаса, Рэм, похоже, был не менее счастлив, чем герой известной книги Алексея Толстого, получивший аналогичный подарок. Сказка его жизни продолжалась!

 

Рэм Юстинов и Анатолий Лисицын фотография 1

Рэм Юстинов и Анатолий Лисицын фотография 2

 Губернатор Анатолий Лисицын никогда не обделял вниманием Знаменскую башню в её новом качестве. Рэм умеет быть благодарным: каждый посетитель «Юности» обязательно услышит рассказ о щедром подарке руководителя области – прекрасной кинокамере, которой может воспользоваться любой из желающих создать свой кинофильм. Особенно, если сюжет его связан с «семейным кино», которому Юстинов собирается посвятить следующую часть своего творческого пути.

 

Рэм Юстинов и Елена Мизулина в народной киностудии Юность

Десять тысяч рублей передала в своё время в распоряжение «Юности» известный ярославский политик Елена Мизулина, тогда ещё член партии «Яблоко». У Рэма нет политических пристрастий: он рад любой помощи, которая облегчит существование киностудии в интересах наших детей.

 

Рэм Юстинов и мэр города Ювяскюля Яков Ловен

Студия привлекает многих. И мэр города Ювяскюля – побратима Ярославля Яков Ловен на торжество, посвящённое тридцатилетию этой дружбы, предпочёл помещение «Юности». Оно ему знакомо, здесь ему нравится.

 

Из жизни Рэма Юстинова фотография 1

 

Из жизни Рэма Юстинова фотография 2

Из жизни Рэма Юстинова фотография 3

Из жизни Рэма Юстинова фотография 4

Из жизни Рэма Юстинова фотография 5

Из жизни Рэма Юстинова фотография 6

Юстинов – человек удивительной породы. Про таких говорят – «без возраста». Иначе не смог бы он по-прежнему молодо гоняться за завораживающими его объектами для своих работ.

 

Портрет Рэма Юстинова с патифоном

Техника за последние десятилетия очень изменилась. А люди? Нет, внешне Рэм, конечно, меняется, и теперь он навряд ли поместится в детскую коляску. Но вот душа… - она осталась у Юстинова такой же, какой была под тельняшкой у паренька с «гармоникой».

Последнее изменение Четверг, 29 декабря 2016 22:34

Похожие материалы (по тегу)

Другие материалы в этой категории:
Гостевой альбом народной киностудии "Юность"